Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Волга 2018, 5-6

«Коллекционер»

и др. рассказы

 

Михаил Окунь родился в 1951 году в Ленинграде. Окончил ЛЭТИ им. В.И.Ульянова (Ленина). Работал радиоинженером, литературным консультантом в ленинградской писательской организации СП СССР, редактором. Автор восьми сборников стихов и трех книг прозы. Публикации в журналах «Звезда», «Урал», «Нева», «Крещатик», «Интерпоэзия», «Зинзивер», а также в альманахах, антологиях в России, Германии, США, Финляндии, Ьельгии. Лауреат премии журнала «Урал» (2006) в номинации «Поэзия». Золотая медаль конкурса «Лучшая книга года – 2010» (Берлин) в номинации «Малая проза», премия журнала «Зинзивер» в номинации «Проза» (2014). С 2002 года живет в Германии. Предыдущая публикация в «Волге» «Сестрорецкие рассказы» (2017, № 1-2).

 

 

 

Коллекционер

 

Незадолго до окончания вечера поэта С. в Доме актера в зале появился молодой человек с огромной кипой книг. Худой, бледный, с бородкой, в роговых очках.

Как только объявили окончание вечера, он бросился ко мне: «Вы – Окунь?!» Это было весьма неожиданно. Я вяло и нехотя промямлил «да»…

Вот, думаю, что сейчас будет? – может, плюнет в меня (это при благоприятном исходе) за какие-нибудь старые грехи – литературного или нелитературного характера.

Но молодой человек явно обрадовался и стал торопливо перебирать свои книги, оказавшиеся коллективными сборниками 80–90-х годов. Нашел «Молодые Ленинграды» за 1983, 1984 годы, где я присутствовал, и попросил: «Подпишите! Роману!» А там, смотрю, уже множество автографов собрано.

На душе сделалось хорошо и спокойно. Понятна стала эта порывистость коллекционера – нигде не поймать человека, а тут подвернулся. Подписал с удовольствием.

 

 

Зонт

 

В местной забегаловке на Тухачевского я сидел за столиком с Валерием Николаевичем. Его я уважал за то, что он окончил Ленинградский институт киноинженеров – ЛИКИ.

Это был уникальный институт. Однажды в нашей школе, находящейся неподалеку от ЛИКИ (школа – на Социалистической, ЛИКИ – на ул. Правды), перед нами, старшеклассниками, выступал профессор этого института. Он долго рассказывал об уникальности ЛИКИ, а закончил неожиданным советом: к ним документы ни в коем случае не подавать. Мол, ребята, всё равно по конкурсу не пройдете.

А вот Валерий Николаевич и поступил, и закончил.

В этот день передо мной стояла проблема – найти пульт для телевизора «Рубин». Везде продаются универсальные пульты, но они раза в три-четыре дороже и требуют специальной настройки.

Валерий Николаевич сказал, что через дом есть подвальный магазинчик, в котором продают всякую дребедень, и пульты для «Рубина» вполне могут там быть. Я поблагодарил его и пошел в этот магазинчик.

Пультов для «Рубина» там, конечно, не оказалось, только навязшие на зубах универсальные. Я вышел на воздух, и тут меня стукнуло. А зонт?! Где мой прекрасный длинный зонт (не какой-нибудь паршивый складной зонтик), в темно-коричневую клетку, с деревянной полированной ручкой, с блестящей медной бляшкой, к ручке присобаченной, и надписью на ней «Port Luis», говорящей о таинственных портах южных морей и тропических ливнях? Я бросился обратно в забегаловку.

Народу у стойки было немного. За столиком над рюмкой зубровки гнулся Валерий Николаевич. Моё место перед ним пока никто не успел занять. А рядом со столиком в уголке, где я его и оставил, стоял мой замечательный зонт!

Я потянул его к себе. Валерий Николаевич встрепенулся, быстро всё осмыслил и схватился за голову:

– Господи, как же я не заметил?! Сейчас был бы с чудесным заграничным подарочком!

– Но зато, Валерий Николаевич, – с некоторым удивлением и даже сочувствием к его горю сказал я, – вы сохранили честное имя студента уникального института ЛИКИ! И потом, вдруг кто-нибудь мне подсказал бы, кто спёр зонт, или я увидел его у вас…

 – Мне глубоко плевать на честное имя студента уникального ЛИКИ! – ответил, не моргнув глазом, Валерий Николаевич. – И кто тут что подскажет? – не смеши. Кроме того, ты сам говорил, что через несколько дней отваливаешь в свою Германию. Отсиделся бы я дома, тем более что перед приездом жены с дачи надо порядок наводить. А где я живу, ты не знаешь. Ну а к следующему твоему приезду зонта у меня наверняка уже не было бы – посеял бы где-нибудь…

Вот что значит выпускник уникального института – целый сценарий наплел, хоть детектив снимай. (Впрочем, актерско-сценарные дела возникли на коммерческой основе в этом вузе много позже, а до того была голая техника. Но тем не менее…)

Я покрепче сжал ручку зонта и вышел на улицу. Как раз начался дождь.

 

 

Крокодиловы слезы

 

В разгар корпоративной вечеринки заиграла восточная музыка, и на подиуме появился голый по пояс человек в чалме и шароварах. На голове он нес круглую металлическую лохань с крышкой. Поставив лохань на помост, он извлек из нее внушительных размеров питона и вступил с ним в борьбу.

Публика, особенно ее женская часть, притихла. Однако питон явно уклонялся от схватки. Скорее всего, был он недавно изъят из холодильника, и как животное нетеплокровное чувствовал себя весьма вяло. Настолько, что один молодой азартный сотрудник громко предложил налить питону стопку водки для ободрения.

Наконец номер завершился, безногий-безрукий артист (я о питоне – прозвали же газетчики цирковых собачек, медведей, лошадей «четвероногими артистами») отмучился и был снова водворен в лохань. На сцене между тем появился новый «предмет изумления» – небольшой крокодил размером около полутора метров.

Человек в чалме принялся хищно мять несчастную рептилию. Он раскрывал ей пасть, растягивал передние лапы и, наконец, уселся на нее верхом своим обширным задом.

Затем носитель чалмы пошел дальше: придав пресмыкающемуся артисту изломанную позу в виде латинского «Z», он стал обходить зал и предъявлять его каждому столику. Некоторые дамы взвизгивали, мужчины натянуто улыбались.

Внезапно крокодил заплакал – настоящими, а не крокодиловыми слезами. В его круглых глазах с красными точками читалось подлинное человеческое страдание...

На молодого человека, предложившего угостить питона, крокодиловы слёзы произвели тяжкое впечатление. Он с кристальной ясностью понял, что в жизненной борьбе мы сплошь и рядом поставлены в слишком неравные условия. Ни питону, ни крокодилу никогда не осилить человека в чалме. Да и зачем, спрашивается? – как ни крути, а ведь он их кормилец.

 

 

Бархатный кабинет

 

Когда дедушку в сороковом году посадили, бабушка вняла чьему-то совету и поехала в Москву давать взятку. В итоге она дошла до кабинета, который поразил ее воображение. Был он весь обит малиновым бархатом – и пол, и стены, и потолок.

Хозяин кабинета принял бабушку благосклонно, деньги принял и твердо обещал похлопотать. Но вскоре началась война, и всех разметало: дедушка через год умер где-то в лагерях в Потьме, бабушка во время блокады была из Ленинграда эвакуирована. Фамилии и должности хозяина бархатного кабинета она не запомнила, поэтому куда делся он – было нипочем не разузнать.

А кабинет, наверное, сохранился и по сию пору – что кабинетам делается?..

 

Версия для печати