Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Волга 2018, 5-6

Феномен танкетки, или Короче, некуда

Александр Корамыслов, Полина Потапова. Танкетки на двоих

Феномен танкетки или Короче, некуда

 

Александр Корамыслов. Полина Потапова. Танкетки на двоих. Челябинск, Издательство Марины Волковой, 2018. 210 стр.

 

В предисловии Александр Корамыслов даёт почти исчерпывающую характеристику жанра: «Танкетка (термин введен в 2003 г. поэтом и математиком Алексеем Верницким, придумавшим эту новейшую сверхкраткую твёрдую форму), названная так по условной аналогии с японскими танка, представляет собой русскоязычный медитативный поэтический текст из шести слогов, разделенный на две строки (3 + 3 либо 2 + 4 слога). Существует также ряд других формальных ограничений: танкетки должны быть написаны исключительно кириллицей, без знаков препинания, в тексте допустимо не более пяти слов…».

Да, всё так. Остаётся разве что добавить: сам автор новой стихотворной формы, А. Верницкий, отводил этому жанру не более десяти лет жизни. Прогноз был вполне обоснован: в русском немало слов длиннее шести слогов, а здесь потребен вот такой гиперлаконизм. Однако, как видим, предсказанный срок превышен уже в полтора раза, а малявка-танкетка вполне жива.

И развивается – судя хотя бы по этой книге. Авторы её почти антиподы. Александра можно назвать ветераном танкеточных армий. Или патриархом, чтоб не обидеть. Основной и приятно модерируемый тематический сайт – «Две строки шесть слогов»[1] http://26.netslova.ru – содержит чуть более 64 000 танкеток. Две тысячи из них принадлежат Корамыслову. А ведь авторов там, как минимум, премногие десятки.

Полина Потапова же начала работать с настолько краткой формой недавно. Зато интенсивно. В сборник вошла небольшая часть написанного ею. На поверхностный взгляд её танкетки рождаются из медийной среды. Не из политического контекста, а именно из эфира – в нескольких смыслах этого термина:

 

#

на Первом

канальи

#

спецназ

не догонят

#

гложет

чувство войны

#

летом

быть атлетом

#

стрелка

с перестрелкой

 

Или, весьма часто – из литературных реминисценций:

 

#

Полковник

вам письмо

#

стоп-кран

Каренина

 

Но, понятное дело, всё намного интересней и сложней. За эпатажным высказыванием, где отточие, скрывающее грубую лексику, вроде напрашивается само собой, вдруг скрывается погружение в суть буквы:

 

#

какого

ера ять

 

Иногда ассоциации почти неуловимы, как и положено ассоциациям, но вполне отчётливы:

 

#

поющий

черновик

#

аскет

спит в пакете

 

А бывает и очень всерьёз, беззащитно. Кстати, в подобных танкетках автор чаще всего прочим органам чувств предпочитает слух. Точно не о себе, точно улавливая. Закрывая глаза, дабы зримая действительность не скрывала реальности подлинной:

 

#

в эМэРТэ

слышна смерть

 

Правда же. И снаружи слышна, по ассоциации с mort, и тем более – внутри. Там, в глубинах аппарата, куда тебя погружают, совсем нечеловеческое жужжание. Банька с металлическими пауками. А уж в ожидании результатов чего только не передумаешь. Приведённая выше танкетка вряд ли утешит, но очищению сознания поможет не хуже коана.

Впрочем, анализировать танкетки по отдельности – занятие вполне безнадёжное и очень смешное. Другое дело, что каждая из них может стать источником, скажем, повести. Как не раз случалось с другим кратким, правда, очень почтенным жанром. С хайку, то есть.

Но мы опять говорим о прикладном значении жанра. Между тем танкетка ж самоцель в определённом смысле. Зафиксированная вспышка бессознательных, однако неслучайных ассоциаций:

 

#

не пой мне

про бойню

 

им больно

я помню

 

Последний пример – битанкетка. Жанр, понятное дело, чуть вторичный по отношению к собственно танкетке, но не менее интересный. И, вероятно, необходимый. Так увеличение поля на одну клетку по вертикали и по горизонтали позволяет расширить число вариантов игры на несколько порядков.

Можно ещё чуть длиннее, оставаясь в рамках жанра:

 

#

мир двойных

стандартов

 

няшка

котёночек

 

взвесьте

телятинку

 

Заголовок тут, опять-таки, танкетка. И вспомним важный момент из определения, приведённого в начале статьи. Танкетка – жанр медитативный. Да, вполне. Хотя у Потаповой ещё и очень рефлексивный:

 

#

мир хитрый

жизнь лисья

 

льстецы

да паяцы

 

всё липа

и листья

 

прибиться

боятся

 

Казалось бы, почти автоматическое письмо, спровоцированное, к примеру, листопадом, и скреплённое капающими созвучиями да небрежными рифмами. Но требуемый танкеточный ритм соблюдён изумительно легко. Отчего так, попробуем определить ближе к финалу, а пока я б назвал ещё один довольно неожиданный полюс притяжения миниатюр Полины. Слышали ведь наверняка про дюпонизмы?

Вновь обратимся к авторскому определению. Проект «Мильён названий» характеризует жанр так: «Дюпонизм – это название реальных или воображаемых предметов. Дюпонизм использует как художественный прием неожиданное сопоставление звуков и смыслов, искажение, соединение, сокращение или разъединение слов с целью нарушения привычных алгоритмов мышления и речи. Дюпонистическое творчество направлено на освобождение смыслового пространства для ясного отражения объективного мира и прямых, позитивных человеческих связей». 

Дюпонизм, подобно танкетке, существует явным образом около десятилетия. Отцов-основателей у него больше, нежели у танкетки. Прежде всего, это свердловчане Андрей Коряковцев, Сергей Ивкин, Павел Ложкин. Отчего данный тип литературного высказывания не обрёл популярности, сопоставимой с танкеткой? Сложно сказать. Возможно, дело в нечёткости определения. Всё-таки отличить странное имя предмета от бытового афоризма, опубликованного в Фейсбуке, не так и легко. Да и создатели не особо стремились к увеличению числа авторов, создавая изначально довольно элитарный проект.

Так или иначе, но очень многие танкетки Полины Потаповой – суть безусловные дюпонизмы. По крайней мере, тут происходит игра (или работа, в данном редком случае это синонимы) на стыке жанров.

В предисловии, упомянутом в начале статьи, было сказано об «экспериментальных танкетках Потаповой, не вошедших в книгу». Интересно было б их почитать и оценить степень экспериментальности. В книге и так ведь есть рифмованные танкетки, есть относительно длинные тексты, составленные из танкеток, есть прописные буквы, есть иные нарушения суровых формальных требований. Неукоризненно соблюдены, кажется, лишь требования к числу слогов в каждой из строчек. Словом, жанр танкетки явно находится в поиске и появление новых авторов с новыми стилистиками ему явно на пользу.

Хотя понятие новаторства, тем более в экспериментальных жанрах, более чем условно. Повторим: Александр Корамыслов пишет танкетки едва ли не со дня их появления. И, кажется, прекращать не намерен. Те, кто знаком с его работой в иных поэтических областях, обнаружат в танкетках немало сходных… ну, скажем «сходных практик». Всё-таки термин «сходные темы» будет неточным, в силу краткости танкеточного жанра, а «сходный приём» вообще изменит суть. У Корамыслова именно что не приёмы. Часто – грань каламбура без скатывания в этот самый каламбур:

 

#

мирское и духовное

то брань

со страстями

 

то брань

со страстями

 

Или совсем уж тавтологично, вроде:

 

#

ещё

ещё ещё

 

Здесь нельзя убрать даже диакритические знаки над «ё» – смысл исчезнет. А вот представить разнообразные знаки препинания, включая кавычки, кажется почти необходимым. Хотя знаки эти, конечно, остаются на читательское усмотрение. Как то и предусмотрено.

Другой важный момент, определяющий поэтику Корамыслова как в танкетках, так и в иных жанрах, это опробование слов на изгиб, излом и скручивание. Странно, но у него разорванное слово не умирает, а показывает фактуру – подобно камню на срезе:

 

#

даже хру

сть пополам

#

европа

аз и я

#

богонос

босоног

#

к морям

рек визиты

 

Порою раскладушки слов и смыслов не требуют искажения лексических единиц либо странностей в их сочетаниях. Часто в шести танкеточных слогах Корамыслова отражаются такие неотъемлемые особенности нашего языка и бытия, как относительная лексическая бедность при богатстве смыслов, готовность к неостановимому карнавалу (в бахтинском смысле) при очевидной грусти бытия. Принципиальные различия между детским языком и взрослым. Между Сократом и Эзопом, стало быть:

 

#

дунька

для радости

 

Здесь дефис между первым и вторым слогом подразумевается и мерцает, но вот тире в следующей танкетке оказалось бы явно лишним:

 

#

планы

хохот Бога

 

Очень характерный для танкетки пример. Знак препинания сделал бы высказывание более плоским. А так, например, можно понять и ровно наоборот: дескать, планы в наших головах не смешат Господа, а напротив – вызваны его радостью. И этот альтернативный смысл не единственен. Впрочем, танкетки по отдельности мы, кажется, условились не разбирать. Ибо действительно хохот получается.

Назывные танкетки у Александра тоже присутствуют. Но это иной, недюпоновский тип именования. Дюпонизм (в общем случае) изолирует явление, подчёркивает его суть, инаковость и особость. А Корамыслов чаще говорит в танкетках о всеобщей связи далёких явлений. О привязках быта не обязательно к высокой, но чаще к далёкой в пространстве и времени культуре:

 

#

яма

гаражный бог

#

шаурма

с цикутой

#

хайку

много текста

#

боксёр

средней руки

 

Иногда танкеткой становится нечто совсем неожиданное. Скажем, абсолютно стандартное, широко употребительное название очень вредного жука:

 

#

короед

типограф

 

Согласимся: при таком написании особенности существа делаются много ярче? И вот тут мы подходим к наиболее существенному и почти финальному моменту. Но сперва приведём ещё одну танкетку. Вернее, битанкетку:

 

#

так и вся

наша жизнь

 

то СЕКАМ

а то ПАЛ

 

Таких танкеток-извлечений у Корамыслова довольно много. Нередко, как и в приведённом выше случае, источником вдохновения служит творчество Гребенщикова, иногда – чьё-то другое. Порою вообще удмуртский язык. Александр говорит, будто свободно общаться по-удмуртски не в состоянии, однако проживая в смешанной языковой среде и обладая, мягко скажем, неплохим языковым чутьём, пользуется возможностью смешения языков весьма активно. К примеру, «зуч» переводится с удмуртского, как «русский:

 

#

и зуч

изучаю

 

Однако, в абсолютном большинстве случаев средств родного языка оказывается достаточно. Так вот: перейдём-таки к наиболее существенному моменту рецензии. По крайней мере, представляющемуся таковым её автору.

Существует известный многим и куда более популярный в социальных сетях жанр поэтической миниатюры. Пирожки. Появились они, как и танкетки, в 2003-м году. Жанр тоже авторский. Его создатель Владислав Кунгуров (он же – Влад Рихтер), совсем недавно безвременно умер, а пирожки живы. В сравнении с танкетками выглядят пирожки мощно: тридцать четыре слога, неисчерпаемый, солидный, как Петросян, четырёхстопный ямб. Ну, и вот. То и выходит, как правило. Нет, бывают, исключения, но в целом – уровень КВН. И шуточки теперь сугубо про Олега сотоварищи. Отчётливое вырождение пирожкового творчества началось года с 2013-го, то есть, как раз на горизонте десятилетия, предсказанного для танкеток.

Есть, конечно, попытки обновлений, есть поджанр порошков, есть, в конце концов, фестивали и семинары, где пирожки, танкетки, порошки и другие миниатюры присутствуют на равных правах. К примеру, очень интересное мероприятие такого свойства провела совсем недавно в Первоуральске поэт Лариса Прудникова. Но вот разнообразия нет. Ходы весьма стандартны. Сюжеты однородны, как в детских садистских стишках – тоже интересно начавшемся и быстро остановившемся в своём развитии подвиде миниатюр. В сущности, и страшилки, и пирожки сделались средством коммуникации, а не методом, позволяющим делать открытия.

Отчего так? Разные, конечно, могут быть объяснения. Но, мне кажется, одна из главных причин – именно в жёстком ритме пирожка, настраивающего автора на определённый лад. Всё-таки тут надо думать в заданных пределах, а ритм мысли задаёт её ход. Танкетки ж – иное дело. Например, известное название сети магазинов для изобретательных и стильных при надлежащей записи становится танкеткой. Да и многоосмысленной:

 

планета

секонд-хенд

 

То есть танкетка как-то удивительно совпала ритму бытовой русской речи. И открыла в этой речи новые смыслы. Вернее, продолжает открывать. Надолго ли ещё хватит? Кажется, да. Скорее всего, правда, произойдёт смягчение правил. Например, будут легитимизированы знаки препинания. Но это ничего. «Две строки/шесть слогов» – правило неизменное, характеризующее. И, как видим, не избыточно суровое.



[1] Название сайта, как видим – само есть танкетка.

 

Версия для печати