Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Архив:

2017
1 3 5 7
9 11
2016
1 3 5 7
9 11
2015
1 3 5 7
9 11
2014
1 3 5 7
9 11
2013
1 3 5 7
9 11
2012
1 3 5 7
9 11
2011
1 3 5 7
9 11
2010
1 3 5 7
9 11
2009
1 3 5 7
9 11
2008
1 2 3 4
2000
1 2 4 413
1999
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
1998
5 7 8 9
10 11
Журнал «Волга»: анонс №9-10, 2017

ПРОЗА

Николай Фоменко. Мясо на борщ. Рассказ
«…В ушах звенело, казалось, что звенит голубое небо. Со злобным гудением к остановке подъехал троллейбус. Пассажиров было столько, что пришлось стоять. Кондуктор на секунду взглянула на Константина Петровича и протолкалась по салону дальше. Секундный взгляд был равнодушнее солнца, решившего в этот день сжечь землю дотла, и все вокруг были равнодушные, и в троллейбусе никто не разговаривал, только напряжённо гудел электродвигатель и лязгали на остановках расхлябанные створки дверей…»

Денис Липатов. Алжир. Рассказ
«…Не любили и боялись. Потом, когда стали постарше, уже и не боялись. По- прежнему не любили, кое-кто даже ненавидел, но никто никогда не жалел. Да и с чего бы? Входила в класс уже взвинченная – почему доска грязная? – кто дежурный? – привести в порядок! – и начинается – ор, истерики, линейкой по столу – балбесы, неучи, дубины – марш к доске – вон из класса – чего, дура, накрасилась – чего, идиот, смотришь! И так пять лет! Вколачивала в нас алгебру, значит…»

Илья Данишевский. Гомотопическая эквивалентность алабая и апатии. Рассказ
«…Если прислушаться к стихотворной истерии, то ясно, зачем они здесь; их слова заточены для слушателя, постепенно слова становятся сумбуром, и в какой-то момент чувством вины и криком – в этот момент уже не важно, плачет она по себе или по мальчикам и что с ними всеми было – она переполнена омерзением своих восемнадцати лет в окружении трупов и режет себя и все остальное, ее слова – до этого не более чем исписанный интимный альбом, обращение к первому мальчику, все то, чтобы собрать стадионы, слито с этими умершими во имя собранных стадионов, во имя призрака границы и великой нити державности, всего этого, на что они с этой девочкой – одной иглой одним бисером, в какой-то момент она понимает это и начинает плакать, как по родному. Умершие братья по дискурсу рядом, и так до утра, там три ночи подряд, вот что их ждет…»

Катя Капович. Одинокая остановка. Рассказ
«…”Дорогая Джин, – писал он, – я сижу в своем доме, за окном льет дождь, который, говорят, будет лить еще месяц. Он начинается ровно в два часа, стучит до восьми вечера. Опишу мою келью. На столе горит электрическая свеча, которую я купил в городе. Все другие окна потушены. Люди ложатся спать с наступлением темноты. Поэтому во всей деревне, по сути, бодрствую я один. Школа наша, Джин, помещается в здании, где был курятник. Курятник!!! У меня сорок человек студентов, которых направила ко мне Лига преподавателей. Я не сомневаюсь, что вам было бы интересно с ними поговорить. Они думают, что самые богатые люди в Америке – это те, у которых много коров. У здешних жителей я не в почете, у меня ни одной коровы…”».

Сергей Дигол. Зеркало Вероники. Короткий детектив с молдавским акцентом
«…Когда мы встретились, Дориан был трезв как стеклышко, хотя и выглядел постаревшим лет на тридцать: обвисшие щеки, глубокие морщины на темно-багровом лице, неистребимые мешки под глазами. Завершали вид хронического алкоголика зачесанные назад жирные волосы. По тому, как он быстро поскучнел, я понял, что он рассчитывал на приглашение в новый проект и потому с заметным разочарованием откликнулся на просьбу вспомнить каких-то граффитистов. Впрочем, я это просчитал, в нужный момент раскрыв принесенный с собой пакет…»

Вадим Месяц. Пограничное состояние сознания. Рассказ
«…Странный сегодня получился праздник, думал он. У него бывали Новые года и похуже, но что может быть глупее, чем потерять ребенка ночью в горах? И еще эта чертова граница. Петелин не знал, насколько серьезно нужно относиться к их «пограничному состоянию». Размышлял, что будет делать, если с Гришкой что-нибудь случилось. Куда здесь звонить а экстренном случае? Зарядки в телефоне было три процента. Петелин выключил его, чтоб сохранить энергию…»

Константин Куприянов. Толя Швеин и Святой. Повесть
 «…Толя пожал плечами и пошёл по улице, думая в очередной раз о том, что хочет стать богатым. “Деньги”, “успех”, “инициатива”… – эти слова пропитали Толину жизнь. Их произносили или подразумевали друзья, девушки, коллеги – все, с кем он сейчас общался. Слова не давали ему покоя. Он угадывал их между строк, когда получал очередное задание от шефа или забирал зарплату. Толя знал, что настоящее богатство ждёт его впереди, что всё, что он имел сейчас, – это мелочь, которую серьёзные люди могут бросить со своей вершины кому-нибудь на чай…»
Повести присуждено второе место на Премии имени Марка Алданова.

 

ПОЭЗИЯ

Михаил Дынкин. Бабочки
«…Мир стоит себе на семи волнах, /а над ним плывёт золотистый сом, /белый жемчуг дней у него в усах, /он плывёт, плывёт и впадает в сон. /И становится на Земле темно. /И приматы жгут в темноте костры. /И приходит Бог пожалеть их, но /в тине глаз его только сны».

Алексей Александров. Весна 2017
«В этом году дух Александра Сергеича / Изгоняли из тела какого-то служащего. / Несчастный орал, корчил рожи / И старался побольнее ущипнуть экзорсиста, / Рифмовал непристойности и фамилии / Высокопоставленных чинов, / Замолкал ненадолго, просил морошки, / Рисовал на стенах всадников и девиц // При виде делегации из писательского союза / Побледнел и стал выкрикивать по-французски  / Строчки из детской песенки…»

Олег Асиновский. Любовь
«Стронулось небо / Голубое и снова / Встало над мамой / И папы не стало / В августе месяце / / Мамы в июле / И опять вернулись / И боялись друг другу / / На глаза показаться / И не узнать боялся / Папа маму / И себя не узнать / Боялась она / /И счастлива была / Не повстречать отца / И тишина стояла…»

Михаил Бару
Подборка трехстиший:
«…деньги кончились… / ветер раскачивает лампочки / на дереве у ресторана».

Мария Левина
«…Я работал и так летал, что незримый суд / Рассмотрел мое дело, и я увидел сверху / Лопнувший поясок, услышал словечко “плут”, / И пуговица стрельнула мне прямо в сердце. // Приземлился, короче. Возможно, что и у нас. / Усадили за суп, уловляю в нем круглый перец. / Голова моя – шпалы и сто проходящих фраз, / Но грызу отставший от поезда заусенец…»

Елена Михайлик. В городе Р.
«Процеди вино через лён, / Потрогай пятно. / Как прикажешь гадать? – Вавилон песком занесен, / Атлантида ушла на дно. / По полету птиц разве что время года, / По латинским стихам разве что русла рек, / Одноликий Янус смирно висит у входа, / Не поднимает век...»

Андрей Тавров. Из Византии. Сонеты к Ксении Кентавра Асбола
«Никогда не видим тело сразу со всех сторон, / этим оно похоже на душу или звезду, на любую вещь, / я кентавр в красной рубашке, с певчей трубой в руке, / жду тебя, узкоглазую, среди криков толпы, жонглеров, огней…»

 

ИЗ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ

Петр Александров. Стихи из записной книжки 1947–1956 годов. Публикация, предисловие Георгия Квантришвили
Из предисловия: «Пётр Александров отказывался от попыток закрепить за собой статус поэта официально. Он писал стихи, забыв о цензуре, не предугадывая реакции читателей, не думая о возможности или невозможности публикации».

 

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

Данила Давыдов. Мир без смысла
О книге Павла Лукьянова «Turistia»:
«О Павле Лукьянове пишут мало. Будто б и нет его. Есть заметки Владимира Коркунова, Марии Поповой, что-то еще было. Но в целом ощущение, будто бы глушь и тишина. Это несколько обидно, поскольку перед нами один из наиболее самобытных поэтов своего поколения, который говорит не только и не столько о себе или собственном поколении, хотя так может показаться, – но, в то же время, и не просто о самом говорении; данный парадокс разрешим отнюдь не какими-то конспирологическими представлениями об “обоймах”, но гораздо более существенными свойствами поэзии Лукьянова».

Денис Липатов. Осиротевший шпион
О книге Александра Белякова «Шпион шумерский»:
«Представьте себе, что вы – разведчик, причём завербованный ещё до рождения. То есть судьба ваша предопределена. Но это ещё полбеды. Со временем выясняется, что держава, в интересах которой вы завербованы, – давно уже не существует, проиграла всё, что можно было проиграть, и почти всеми забыта. А вас не раскрыли…  А отказаться от своей миссии и просто жить, как все, вы тоже не можете потому, что завербованы ещё до рождения и она, эта миссия, у вас в крови. Что вам остаётся?..»

Борис Кутенков. На двух полюсах восприятия
О книге Вл. Новикова «Литературные медиаперсоны XX века. Личность писателя в литературном процессе и медийном пространстве»:
«По мере чтения, однако, всё чаще кажется, что у этой книги несколько авторов. Новиков – творец, выступающий за художественный метод осмысления писательской биографии (“истолкование творческой сути произведения достижимо только творческим же способом”) и неслучайно восстающий против номинации “биограф Высоцкого”, ибо амбиции самостоятельного писателя не чужды ему самому. Новиков – информатор, владеющий обилием фактов и акцентирующий внимание на их систематизации, в связи с этим прекрасно осознавая меру художественности в разговоре о моментах биографических. И, наконец, Новиков – прежде всего искатель равновесия, понимающий, что “для построения научной истории литературы в равной мере понадобятся творческие усилия и познавательные прозрения”. Для меня здесь ценно то, что для автора этой книги не умерли понятия “талантливо”, “ярко”, “парадоксально”, “инерционно”, “многословно” – оценочные суждения, утраченные филологическим дискурсом».

Сергей Шиндин. Небесные классики
О книге Романа Тименчика «Подземные классики: Иннокентий Анненский. Николай Гумилев»:
«…Структурно образованный из публиковавшихся в 1980-х – 2000-х годах в российских и зарубежных изданиях статей (расширенных и переработанных для данного издания), сборник имеет не только двух “главных героев”, но и отчетливый сюжет, а точнее – фабулу, лежащую в реальной биографии этих поэтов. Как хорошо известно, повороты их судеб сложились таким образом, что Анненский был гимназическим учителем Гумилева, который, в свою очередь, как Вергилий для Данте, стал его проводником в мир современной поэзии, при этом во многом следуя за ним в собственном творчестве. Такой привлекательный с точки зрения среднестатистического читателя сюжет мог бы явиться основой не для одной научно-популярной монографии, но в данном случае речь о подобном, разумеется, не идет, поскольку автор ставит перед собой собственно исследовательские задачи…»

 

ИЗ ПЕРВЫХ РУК

«Русская поэтическая речь – 2016» как русская поэтическая жизнь
Создатели вышеупомянутого двухтомника Марина Волкова и Виталий Кальпиди рассказывают о своем «сюжет-проекте»:
«У нас была мечта. Нам очень хотелось, чтобы 2 том “РПР-2016” сыграл роль сборника “Вехи” (1909), который в свое время выдал творческой интеллигенции этакое “мировоззренческое техзадание”. Можно сказать, что серебряный век русской поэзии – это разнокалиберные и альтернативные ответы на читательские запросы, сформулированные авторами «Вех». И это вполне логично, поскольку поэзия, судя по всему, является хаосом второго уровня, то есть реагирует на предсказания о себе».

 

КАБИНЕТ

Денис Боровиков, Сергей Тареев. Путь псаломщика
«…Год назад к нам обратился саратовский краевед Геннадий Кузнецов с необычной просьбой. А могли бы мы исследовать почерк Федора Матвеевича Лебедева для того, чтобы ответить на один-единственный вопрос, какие черты характера отразились в почерке псаломщика из русской глубинки, ушедшего из жизни более ста лет назад? Нельзя сказать, что это комплексное исследование рукописных записей метрических книг с. Всесвятки (с 1862 по 1877 год) и с. Романовки (с 1878 до 1899), а также текста “Прошения от 1907 октября 18 дня…” далось легко и просто. Ведь ситуация, мягко говоря, нестандартна».

 

АРХИВ

Алексей Голицын. Виктор Бабушкин: счастливая судьба контрреволюционера
«…Писательская биография Виктора Федоровича неизменно подавалась в героизированном виде… О том, что Виктор Бабушкин был первым саратовским писателем, попавшим под каток политических репрессий, умалчивалось, а информация о причинах его ареста была недоступна. Между тем в ГАНИСО сохранились четыре учетные карточки члена ВКП(б) Виктора Бабушкина, где подробно описана его биография…»