Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Волга 2017, 1

Земной и Мухина

О быте и нравах саратовских писателей времен Большого террора

Архив

 

В сентябре 1936 года в саратовском отделении Союза писателей произошло событие, которое надолго определило стиль отношений в этом творческом коллективе. Словесная перепалка между молодыми людьми могла бы вовсе не иметь никаких последствий, случись она годом раньше, когда страна еще не погрузилась в политические процессыднако конфликт в 15-й комнате Дворца труда[1], которую занимали писатели, привел к трагическим последствиям. Сразу после инцидента горстка литераторов (буквально десяток активных плюс начинающие) разбилась на фракции и повела борьбу за власть путем уничтожения оппонентов. Достаточно сказать, что два руководителя отделения СП были расстреляны, минимум трое писателей (а до этого еще четверо) – репрессированы, и до сих пор ведутся споры, кто на кого доносил и в какой форме сотрудничал с органами. Данная публикация – первая попытка на документальном материале описать первые годы существования саратовской писательской организации.

Но сначала – несколько слов о фигурантах скандала, который вполне мог остаться бытовым, но немедленно принял политическую окраску.

Валентина Мухина (с 1950-х годов – Мухина-Петринская) родилась 7 февраля 1909 г. в Камышине. После окончания девятилетки работала прессовщицей на заводе комбайнов в Саратове, занималась в литературном кружке под руководством местного драматурга Смирнова-Ульяновского[2]. В 1935 г. поступила на заочное отделение Литературного института им. Горького, ее взяли на работу в редакцию главной краевой газеты «Коммунист». Мухина была автором нескольких рассказов в местной периодике и повестей «Побежденное прошлое» и «Тринадцать дней», опубликованных в первых номерах альманаха «Литературный Саратов».

Вадим Земной (настоящее имя Иван Глухота) родился в 1902 г. в селе Завьялово Алтайского края и, как записано в учетной карточке члена ВКП(б), 7 лет занимался хлебопашеством. С 1924 по 1928 г. служил в армии, в том числе в 55-м Кавпогранотряде ОГПУ (Зейский округ Дальневосточного края). С 1925 г. стал продвигаться по партийной линии и ко времени описываемых событий преподавал политэкономию и историю классовой борьбы в средних и высших учебных заведениях. В 1936 году Земной считался уже известным по саратовским меркам писателем. Публиковался с 1925 года, у него вышло два сборника стихов: «Горячий дым» (1934) и «Страна цветов» (1935). Земной – участник I съезда советских писателей, в 1934 г. – секретарь краевого союза ССП, вел консультацию для начинающих авторов.

Итак, 17 сентября 1936 г. Валентина Мухина направляет в комиссию партийного контроля при Саратовском крае и в парторганизацию Саратовского крайгиза заявление с просьбой

 

«…привлечь к партийной ответственности писателя члена ВКП(б) Земного Вадима (Глухота Иван Павлович) за нанесенное им мне оскорбление 16-го октября[3] с/г в помещении Союза писателей. Начавшийся спор о писателях Олеше, Эренбурге принял совершенно неожиданный оборот. Я отстаивала преимущество этих писателей перед Панферовым и Шолоховым. Возможно это и ошибочно, но во всяком случае я не вижу, что бы это мое личное мнение можно было расценивать, как антисоветское.

Вместо терпеливого разъяснения по этим вопросам, Земной накинулся на меня со словами: «Сволочь! Как это могли полтора года терпеть в союзе такую гадину! Ты хуже контреволюционера

Я считаю, что такого рода оскорбление достаточно говорит о моральном облике Земного и прошу поэтому сделать соответствующие выводы. Я – беспартийный литератор. В первом и втором номере альманаха «Литературный Саратов» напечатаны две мои повести. Сейчас работаю над третьей. В союз писателей я пришла учиться, а тем более у писателей-коммунистов, но никак не получать оскорбления, какие мне не приходилось ни от кого слышать»[4].

 

Уже 1 октября коммунисты краевого издательства на закрытом собрании рассматривают заявление Мухиной. Документ зачитывают присутствующим, и Вадим Земной объясняет партийным товарищам:

 

«Не стану опровергать ничего из того, что говорится в заявлении. Признаю, что формально поступил неправильно, обозвав Мухину сволочью. Но прошу учесть все, что предшествовало этому инциденту, и то, что представляет из себя Мухина. Я не раз уже говорил и в парторганизации, и в союзе о том, что она представляет собою, – это мещанка, прогнивший обывательщиной человек. Назову только несколько ее высказываний, по крайней мере, только те, которые могут быть подтверждены другими писателями. Мухина говорит:

«У советской литературы нечему учиться, я учусь только у западных писателей». Ее спрашивают: «А у Горького?» – «И у Горького нечему учиться».

«В фашистской Германии молодому писателю лучше живется, чем у нас, в СССР». «Шагинян была права, говоря, что доярки у нас живут лучше, чем писатель».

«Газеты писатель не должен читать, они губят писателя». «Печататься в альманахе с рабочим (Михайловым[5]) – позор. Если б я знала, что в номере будут его вещи, я не дала бы своей».

«Что мне делать на советских курортах, я поехала бы только на заграничный».

«На вопрос, как зовут Молотова, Мухина ответила: «Не знаю и не желаю знать. Я обязана знать лишь, скажем, Кетти Кельвиц[6] (немецкая художница), знать о Молотове мне необязательно».

«Очень плохо делают, что называют улицы именем вождей при жизни их. Еще неизвестно, что с ними будет потом».

Наконец, самому инциденту предшествовал такой разговор. Рассматривая портреты писателей, Мухина отбирает портреты Пильняка, Шагинян, Олеша и Луговского и говорит – «Вот это лучшие писатели, остальные ерунда». Ей указывают на Шолохова, она продолжает: «Дрянь, никуда не годится». «Живет в провинции, потому что дурак». И т.д.

Я, наконец, не выдержал и сказал ей: «Сволочь, уйди отсюда, как мы тебя терпим полтора года в числе писательского актива».

Я просил обсудить ряд ее высказываний правление союза, правление никак не реагировало на эти ее высказывания. После инцидента с ней я пошел к Касперскому[7]. Кассиль[8] всячески этому препятствовал, заявив, что Касперский занят сейчас. Мухина продолжает ходить в правление и даже вновь принята в редакцию «Коммуниста»[9].

 

Коммунисты – работники краевого издательства встали на сторону Вадима Земного:

 

«Гупалов. Не только Земной, но даже я с трудом сохранял спокойствие, когда говорил с Мухиной. При мне она говорила, что писателю в Германии живется лучше, чем у нас. Союз повинен в том, что не принял до сих <пор> по отношению к ней мер. Земной также должен был продолжать добиваться этих мер организованно через союз. Ее же только высмеивали как бы в шутку, не придавали политического значения ее контрреволюционным разговорам и высказываниям. Не думаю, чтобы Земной заслуживал сурового взыскания или большого порицания за свой поступок.

 

Мухалева. Когда Мухина несла несусветные вещи, все это объясняли обычно ее дуростью. Между тем, это уже не дурость, а определенная идеология. Она заявляла – я не знаю, кто такой Криницкий[10] и т.д. О ней говорили, главным образом, здесь, в крайГИЗе.

Земной неправ, обругав ее таким образом. Отчитать ее надо было, но незачем оскорблять. А главное, надо было ее разоблачить до конца, разобрать каждый ее поступок, лишить ее права печататься в альманахе, в частности после заявления ее о Михайлове. А вы поступили наоборот. Михайлова отшили от альманаха, а Мухина продолжает печататься.

 

Лебедев[11]. Считаю поступок Земного нетактичным. Это одно. Но, спрашивается, за что борются в союзе писателей члены партии. Мы неоднократно предлагали им проверить состав писателей и изгнать тех из них, кто порочит звание советского писателя. О настроениях Мухиной все знают, но никаких выводов из этого не делается. Земной же поступил нехорошо.

 

Кирюхин[12]. Земной не раз говорил о Мухиной. Почему ни наша парторганизация, никто другой не добился принятия мер по отношению к ней. Поступок Земного нельзя считать хорошим, но плохо, что на заявление его никто не реагирует.

 

Земной: Прошу поверить, что я руководствовался не личными чувствами, не чувством личной неприязненности, что я не мог уже спокойно вынести того, что вот уже в продолжении года говорит Мухина. Кассиль на вопрос к нему, что произошло у Земного с Мухиной, ответил – «так, это семейная драма». Это больше чем нелепо, и говорит только о том, что я мог сделать по отношению к Мухиной через правление».[13]

 

В результате собрание постановило «указать т. Земному на нетактичность и невыдержанность его поступка по отношению к Мухиной. Задачу Земного, как коммуниста-писателя, составляет так воздействовать и реагировать на недостойны поступки и действия писателей, чтоб это воспитывало в них чувство ответственности за свои поступки и дела и отсекало от союза все негодное, вредное.

Вместе с тем, партсобрание поручает парторгу тов. Лебедеву довести до сведения отдела политпросветработы крайкома партии о том, что из себя представляет Мухина, и о том, что союз писателей до сих пор никак не реагировал на ее антисоветские выступления. Просить отдел политпросветработы крайкома указать правлению союза на этот факт»[14].

 

Следует отметить, что формулировка «указать» на практике была самой мягкой формой партийного взыскания. Далее следовали «поставить на вид», «объявить выговор», «строгий выговор» и «выговор с занесением в личное дело». Казалось бы, конфликт был исчерпан, но не будем забывать, что сведения о взглядах писательницы Валентины Мухиной уже легли на стол к партийному руководству Саратовского края.

Тем временем готовится к выходу третий выпуск «Литературного Саратова» со стихами Земного, рассказом Мухиной «Под багровым небом» и повестью Иосифа Кассиля «Крутая ступень» – его первым прозаическим опытом. 27 марта 1937 г. номер был подписан в печать, и разразился крупный скандал. Повесть Кассиля была признана антисоветской, в СМИ началась срежиссированная травля ее автора, совпавшая с массовой охотой на троцкистов по всей стране. Мухину эти события пока обходили стороной, 1 мая 1937 г. она публикует в газете «Коммунист» рассказ «Бригадир». Забегая вперед, отметим, что следующее появление Мухиной в печати произойдет лишь в 1954 г.

15-16 мая 1937 г. проходит собрание саратовских писателей, на котором было ликвидировано его правление. Владимира Касперского и Иосифа Кассиля отстранили от руководства организацией, а уполномоченным Всесоюзного правления союза писателей выбрали Вадима Земного. В июне УНКВД по Саратовской области установило принадлежность Иосифа Кассиля к «контрреволюционному троцкистскому подполью», «антисоветской правотроцкистской террористической диверсионной вредительской организации» и 4 августа он был арестован.

Ровно через два месяца, 4 октября была арестована и Валентина Мухина. «Следствием по делу вскрытой и ликвидированной право-троцкистской организации в Саратове установлено, что писательница Мухина является одной из участниц данной контр-революционной организации», – говорится в ее уголовном деле[15]. В постановлении об избрании меры пресечения записано: «Осенью 1936 г. в помещении союза писателей в присутствии Кассиль, Королькова[16], Глухоты, Самсонова[17], Борисова[18] Мухина вела клеветническую антисоветскую агитацию, <…> клеветнически отзывалась о положении писателей в Советском Союзе, восхваляла условия жизни в капиталистических странах и одобряла Гитлера».

При обыске на съемной квартире у Валентины Мухиной работниками НКВД были изъяты только шесть книг, в том числе и альманах «Литературный Саратов». 19 октября Мухина на допросе признала себя виновной, но в судебном заседании от своих показаний отказалась, заявив, что дала их в результате применения незаконных методов следствия. Никакие свидетели по делу Мухиной не допрашивались.

Несмотря на это, выездная сессия Военной коллегии Верховного Суда СССР 24 января 1938 г. приговорила ее по статьям 17-58-8 и 58-11[19] к десяти годам тюремного заключения (!) с конфискацией имущества и поражением в правах. Материалы на других участников антисоветской группы были выделены в особое производство, но никаких последствий для них это решение не имело. Вероятно, еще находившихся на свободе саратовских писателей спасло то, что под репрессии попало само руководство саратовского НКВД и, в частности, его начальник Альберт Стромин[20].

7 марта 1938 г. Валентина Мухина просит «заменить ей тюремное заключение исправительно-трудовыми лагерями, хотя бы на больший срок». «Я очень виновата и не прошу уменьшения срока. Увеличьте его хоть на 25 лет, но только дайте мне возможность, неся наказание, одновременно приносить пользу, работать на советскую власть», – обращается Мухина к Военной коллегии Верховного Суда.

23 сентября 1939 г. приговор писательнице был отменен, а дело направлено на новое рассмотрение. 14 февраля 1940 г. на допрос был вызван первый свидетель – Вадим Земной, который заявил:

 

«С политической стороны я Мухину знаю как личность, настроенную против ВКП(б) и Советской власти. Она систематически вела антисоветскую агитацию. <…> О конкретных фактах антисоветской агитации Мухиной Валентины Михайловны могу показать следующее:

Осенью 1936 г. на собрании в Союзе писателей Мухина Валентина Михайловна говорила: «Молодым писателям в фашистской Германии живется лучше*, нежели у нас в СССР, там писатели обеспечены всем лучше, чем у нас в Советском Союзе. Об этом могут подтвердить писатели Юрьев[21] и Степан Дальний.

В конце 1936 или в начале 1937 года в Союзе писателей Мухина Валентина Михайловна проводила антисоветскую агитацию: «У наших советских писателей поучиться нечему, нам надо учиться у Западных писателей. Этим она агитировала на Западную буржуазную литературу. Когда Мухиной сказали, что у нас есть писатели пролетарские мировой величины, как М. Горький, Мухина на это заявила: «М. Горький как писатель чепуха против Западных писателей». Этот факт может также подтвердить писатели Юрьев и Степан Дальний.

Осенью 1936 в Союзе писателей в <нрзб> разоблачения врагов народа, которые сидели у руководства, по этому вопросу среди писателей велся разговор. Мухина Валентина Михайловна заявила: «Не надо называть города именем живых вождей, мы не знаем, что может с ними случиться. Приведу при этом пример, зачем назвали город Царицын Сталинградом, ведь Сталин еще жив, и мы не знаем, что с ним может случиться». Подтверждают Юрьев и Степан Дальний.

Осенью 1936 года я дежурил в Союзе писателей, где в это время консультировал рабочих – молодых писателей. В это время к нам вошла Мухина Валентина Михайловна. К ее приходу был разговор о политической грамотности советских писателей. Не помню, кто из присутствующих спросил Мухину, как имя отчество тов. Молотова. Мухина на этот вопрос не ответила, потому что не знала, и позже заявила: «Подумаешь, шишка какая Молотов, не обязательно знать его, завтра выгонят Молотова к чертовой матери и выберут другого». Кто присутствовал при этом, я сейчас не припомню, но должен сказать, что антисоветскую агитацию она вела систематически. <…>

Об антисоветской агитации Мухиной Валентины Михайловны я как член партии ставил вопрос перед своей парторганизацией и лично перед Касперским, Липендиным[22], Симановичем, но эти лица Мухину брали под свою защиту и никаких мер к ней не принимали и впоследствии Касперский, Липендин и Симанович были разоблачены как враги народа. Также покрывал Мухину бывший секретарь Союза писателей Кассиль, который хорошо знал об антисоветской агитации Мухиной, но вопрос о ней никогда не ставил, тогда как Мухина как антисоветский элемент должна была разоблачена и изгнана из Союза писателей. <…>

Больше о Мухиной показать ничего не могу, так как всех фактов антисоветской агитации сейчас не припомню

 

*Справка: на последней странице в нижней строке слово «лучше» записано мной лично, как пропущенное».

 

2 марта 1940 г. по делу Мухиной был допрошен писатель Степан Дальний, литсотрудник при газете «Коммунист», а 10 марта – писатель Михаил Юрьев. Оба подтвердили, что обвиняемая «проводила антисоветскую агитацию», повторяя слово в слово показания Земного. Валентина Мухина отрицала показания всех троих и не признала себя виновной. «Я твердо убеждена, что на меня мог наклеветать Вадим Земной – Глухота Иван, с которым у меня были личные счеты и плохие взаимоотношения. Он меня ненавидел, так же ненавидела его я, больше личных счетов ни с кем не было», – заявила она следователям.

19 августа 1940 г. чекисты вынуждены были провести очную ставку Мухиной с Земным.

 

«Вопрос Мухиной: Расскажите о Ваших взаимоотношениях со свидетелем Земным Владимиром[23] Павловичем.

Ответ: С Земным у меня были личные счеты до моего ареста 1937 года. Земной в конце 1935 или в начале 1936 г. в Москву в Союз писателей на меня писал клеветнические заявления, но что писал он, мне неизвестно. Об этом из письменного заявления я узнала от члена Союза писателей, приезжавшего из Москвы фамилию не знаю.

В начале 1937 года Земной Владимир Павлович в помещении Саратовского Союза писателей нанес мне оскорбление во время литературного спора о Юрии Алешине[24], за это оскорбление я подавала заявление в контрольную комиссию, где ему дали выговор с занесением в личное дело[25]. После этого у нас с Земным Владимиром Павловичем были плотные взаимоотношения. В 1937 году в августе или в сентябре месяце Земного Владимира Павловича по телефону <нрзб> клеветал на меня в радиокомитет о том, что якобы разложившихся в бытовом отношении. Об этом мне передали, но кто сейчас не припомню. В 1937 году перед моим арестом я хотела поступить на работу в редакцию «Коммуниста», но когда обо мне справились как о работнике, редактор Блохин, то Земной также обо мне дал клеветническую характеристику. Об этом мне конкретно не известно, Блохин мне об этом не говорил, но я так предполагаю.

 

Вопрос Земному: Расскажите о Ваших личных взаимоотношениях с Мухиной Валентиной Михайловной.

Ответ: Никаких личных плохих взаимоотношений с Мухиной Валентиной Михайловной у меня никогда не было. Я с Мухиной имел самые хорошие взаимоотношения, я ценил ее как единственную женщину в Союзе писателей, причем как я ее ценил неплохую молодую писательницу. Никаких клеветнических в Москву я не писал и все, что Мухина показала сейчас о наших якобы нехороших взаимоотношениях, все это ложь и не правильно. Что касается редактору газеты «Коммунист» Блохину я действительно отрицательную характеристику Мухиной я давал, зная о ней ряд фактов антисоветских высказываний. Факт нетактичного отношения к Мухиной у меня был в 1936 году осенью, за что мне парторганизация поставила на вид. Но это было не так, как говорит Мухина, и получилось это при следующих обстоятельствах. Осенью 1936 года в помещении Союза писателей я проводил литературную консультацию с рабочими завода комбайнов. В это время в помещение пришла Мухина и стала проводить антисоветскую агитацию. Заявила, что в фашистской Германии писатели живут лучше, чем у нас в СССР и т.д. После этого я Мухину взял за воротник и выставил из помещения. За это мне как за нетактичное поведение к Мухиной поставили на вид.

К Мухиной у меня были хорошие взаимоотношения в первые годы, когда я не знал о ее антисоветских выпадах против Советской власти, и когда я узнал о ее антисоветских выпадах, я к ней стал недоверчив или вернее не доверял ей с политической стороны, а личные взаимоотношения у нас с ней по-прежнему оставались хорошими. <…> взаимоотношения не переходили в личные склоки.

Мухина Валентина Михайловна неоднократно проводила антисоветскую агитацию осенью 1936 года и в начале 1937 года как в Союзе писателей во дворце труда и областном издательстве. Мухина говорила, в фашистской Германии молодым писателям живут лучше, чем у нас в СССР. Об этом могут подтвердить Эпштейн Александр Давыдович[26], Лебедев Иван Андреевич, был редактором областного издательства, писатели Юрьев Михаил, Степан Дальний и Смирнов-Ульяновский.

В конце 1936 года, числа и месяца сейчас не припомню, но знаю, был там Юрьев Михаил, Кассиль, где зашел разговор о политической грамотности писателей, из всех присутствовавших кто-то Мухиной Валентине Михайловне задал вопрос, как отчество зовут т. Молотова. Мухина на этот вопрос не ответила, и над ней стали смеяться, после этого Мухина заявила: «Подумаешь, какая шишка Молотов. Сегодня он глава правительства[27], а завтра его к чертовой матери прогонят и посадят другого».

В этом же разговоре Мухина говорила, не надо называть города и пароходы именами новых вождей, вот как, например, назвали город Сталинград именем Сталина, но неизвестно, что случится с ним.

 

Вопрос Мухиной: Я подтверждаю, что показания свидетеля Земного Владимира Павловича являются клеветническими и я показания его отрицаю. О том, что я якобы говорила, в фашистской Германии писателям живется лучше, чем в СССР, я категорически отрицаю, я этого не говорила.

Что касается оскорблений Молотову, я никогда не делала. Разговор в помещении писателей был, у меня спрашивали отчество Молотова, я не ответила, я была сконфужена, что не знала, но оскорбление не делала.

В отношении названий городов именами вождей ВКП(б) разговора в Союзе писателей не было, имелся разговор, как показывает Земной, но только о названии улицы Кутякова[28], я говорила, что жаль, что назвали улицу в честь Кутякова, и теперь пришлось это название снимать, оскорблений вождям ВКП(б) я в этот раз не делала».

 

Очные ставки Мухиной со Степаном Дальним и Михаилом Юрьевым проходили по аналогичному сценарию. Так, 19 августа 1940 г. Степан Дальний показал:

 

«В начале 1937 г., дату и месяц не припомню, в помещении союза писателей, где были я, писатель Юрьев, Земной, Кассиль, кто был еще – не помню <…>. Зашел разговор о политической неграмотности Мухиной, которой мы, т.е. я и Кассиль, задавали вопросы и в частности я задал вопрос, кем работает т. Молотов. На это Мухина ответила, что Молотов работает вторым секретарем ЦК ВКП(б). Но что ответила Мухина еще по этому вопросу, восстановить в памяти не могу. Но припоминаю, что Мухина говорила: «Не обязательно знать имена вождей ВКП(б) и кем они работают. Сегодня он Вождь, а завтра нет». И дальше Мухина говорила, что не нужно называть именами новых вождей, потому что он сегодня вождь, а завтра враг народа. Привела пример Троцкого, Зиновьева, Бухарина. При этом привела в пример, что город Царицын напрасно назван именем Сталина, потому что сегодня Сталин вождь, а завтра нет. Кроме этого, в этот раз Мухина говорила, что за границей писатели и народ живут лучше, чем у нас в СССР».

 

Свидетель Юрьев на очной ставке 10 сентября 1940 г. также утверждал, что Мухина «антисоветскую агитацию проводила очень часто».

Несмотря на то, что Земной и Юрьев заявляли на следствии, что антисоветские суждения Мухина допускала в присутствии Эпштейна, Смирнова-Ульяновского, Лебедева, Тимохина[29] и Дурнова-Озерного[30], на допрос были вызваны лишь двое из них, да и те выступили вопреки утвержденному сценарию.

Так, 30 августа 1940 г. Смирнов-Ульяновский рассказал следователям, что «в присутствии меня Мухина вела себя неплохо. Лично я никогда не слышал, чтобы Мухина проводила антисоветскую агитацию. О Мухиной всем рассказывал Земной. Земной допускал в отношении Мухиной грубости, за что его обсуждали на писательской организации».

Свидетель Лебедев, осудивший Мухину на собрании в издательстве в 1936 г., на этот раз настаивал, что «антисоветских высказываний не слышал». Следователь уточнил: «Земной сказал, что Мухина говорила в вашем присутствии». «Ничего не слышал. Припоминаю, что произошла стычка», – ответил Лебедев.

Мухина называла показания Земного, Юрьева и Дальнего клеветой и просила следователей допросить Борисова, Королькова, Владимира Ленского, но ей было отказано. Дело, по существу недоследованное, было направлено на рассмотрение Особого Совещания. 24 сентября 1940 г. Мухину обвинили по ст. 58.10 (пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти). Обвиняемая снова не признала себя виновной, и ее приговорили к заключению в исправительно-трудовом лагере на 8 лет, считая срок с 6 октября 1937 г. – даты первого ареста.

Валентина Мухина полностью отбыла срок в Карлаге и освободилась в 1945 г. Преподавала математику и физику в сельских школах, вновь стала печататься в саратовских газетах. 1 апреля 1953 г. «вышла на временную нетрудоспособность и целиком отдалась литературной работе».

В 1954 г. Мухина начала хлопотать о реабилитации. В ходе дополнительной проверки по ее делу, наконец, были допрошены свидетели Тимохин, Дурнов-Озерный, Эпштейн, Корольков и Неводов[31], хорошо знавшие Мухину до ареста. Никто из них не подтвердил показания Земного, Дальнего и Юрьева.

Например, поэт Борис Озерный начисто отрицал, что слышал какие-либо антисоветские заявления Мухиной, но вспомнил об одной встрече с Вадимом Земным: «Однажды он приходит ко мне домой раздражительный, схватил кепку, стукнул ей о стол и закричал на меня: «Сукин сын, проходимец, почему ты обманывал меня! Я только что узнал, что ты сын кулака, а говорил, что сын бедняка».

Борис Неводов заявил, что в 1938 г. сам был исключен из Союза писателей по инициативе Вадима Земного.

И лишь Михаил Юрьев, который после войны переехал в Москву и занял пост замначальника Военного института МВД СССР, подтвердил свои прежние показания и вновь припомнил, что Мухина вела антисоветскую агитацию.

Однако главный фигурант – Вадим Земной – по неизвестной причине к даче показаний не привлекался, его судьбой следователи не интересовались, несмотря на то, что активно разыскивали даже давно умерших Ленского, Борисова и Дальнего.

А между тем карьера Земного складывалась вполне удачно. Войну он провел в редакции армейской газеты «Слово бойца» в должности писателя, «написал ряд стихов и рассказов и очень много работал над творчеством начинающих красноармейских писателей. Тов. Земной провел несколько литературных вечеров в частях армии, на которых делал доклады, читал свои стихи, а также производил разбор и обсуждение творчества других товарищей». Кроме того, тов. Земной «написал консультации на 480 присланных редакции материалов и сделал 43 произведения»[32], за что был награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени. После войны ненадолго вернулся в Саратов, но был вынужден переехать сначала в Ялту, а затем – в Москву. С 1945 по 1973 г. издал 12 книг стихов в Саратове, Казани, Симферополе, Киеве и Москве. Дата и место смерти не известны.

Валентина Мухина-Петринская 23 марта 1955 г. была полностью реабилитирована. В 1959 г. вновь вступила в Союз писателей. По протекции Александра Твардовского и Константина Паустовского стала активно печататься. Написала более 20 книг, выдержавших множество переизданий. В 1990 г. вышли из печати воспоминания Мухиной-Петринской о лагерях – книга «На ладони судьбы». Умерла в Саратове 6 июня 1993 года.



[1] Ныне дом №55 по ул. Сакко и Ванцетти занимают профсоюзные организации. До революции в здании размещалась Казенная палата, а в одной из квартир проживала семья управляющего Николая Лаппа. К его дочери Татьяне в 1911–1917 гг. неоднократно приезжал муж – писатель Михаил Булгаков (Прим. публ.).

[2] Смирнов-Ульяновский Валентин Александрович (1897–1982) – саратовский поэт, прозаик, драматург.

[3] Так у автора. На самом деле – сентября.

[4] ГАНИСО. Ф. 58. Оп. 1. Дело № 18. Л. 55-56. Здесь и далее документы печатаются с сохранением орфографии и пунктуации.

[5] В первом номере альманаха «Литературный Саратов» (1935) напечатана повесть И. Михайлова «Найденный путь».

[6] Кете Кольвиц (нем. Käthe Kollwitz; 8 июля 1867 – 22 апреля 1945) – немецкая художница, график и скульптор.

[7] Касперский Владимир Владимирович (1896, Холм Псковской области – 1938, Саратов) до прибытия в Саратов работал инструктором по печати в аппарате ЦК ВКП(б). С 1935 г. – ответственный редактор «Правды Саратовского края», затем газеты «Коммунист». В 1936 г. назначен председателем Саратовского отделения Союза писателей, в 1937 г. – ответственным редактором альманаха «Литературный Саратов». Репрессирован, расстрелян в конце мая 1938 г. Реабилитирован.

[8] Кассиль Иосиф Абрамович (1908, Покровская слобода Саратовской области – 1938, Саратов) – критик, прозаик, младший брат Льва Кассиля. Был ответственным секретарем правления Саратовского отделения Союза писателей, преподавал марксизм в Саратовском институте механизации им. Калинина. Заведовал литературным отделом газеты «Коммунист». Входил в редколлегию альманаха «Литературный Саратов». 4 августа 1937 г. И. Кассиль был арестован и 21 января 1938 г. расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

[9] ГАНИСО. Ф. 58. Оп. 1. Дело № 18. Л. 51-52.

[10] Криницкий Александр Иванович (1894–1937). С апреля 1934 г. – 1-й секретарь крайкома ВКП(б). 18 июля 1937 г. снят с поста за «слабость руководства и безнадежную слепоту к врагам народа». 20 июля арестован по обвинению в измене Родине, террористической деятельности и «систематическом шпионаже в пользу одного из иностранных государств». Расстрелян 30 октября 1937 г. Реабилитирован.

[11] Лебедев Иван Андреевич (1894, Саратов – ?) – в 1936-1937 гг. – работник краевого издательства, член ВКП(б) с 1921 г.

[12] Николай Иванович Кирюхин (17 февраля 1910 г., с. Малые Озерки Базарно-Карабулакского района Саратовской области – апрель 1955 г., г. Ртищево Саратовской области). Журналист, писатель, в дальнейшем – партийный работник. Воспоминания Кирюхина «Страшные годы. Пережитое» см.: «Волга», №11-12, 2014.

[13] ГАНИСО. Ф. 58. Оп. 1. Дело № 18. Л. 52-53.

[14] ГАНИСО. Ф. 58. Оп. 1. Дело № 18. Л. 53.

[15] Архив УФСБ РФ по Саратовской области. Дело ОФ 12552. Здесь и далее цитаты даются без указания листов уголовного дела.

[16] Корольков Николай Романович (1906 – не ранее 1972) – поэт, журналист.

[17] Самсонов Дмитрий Александрович, псевд. Степан Дальний (1895 – ?). Поэт, журналист. Печатался в газетах «Коммунист», «Саратовский рабочий» и «Саратовские известия», а также в альманахе «Литературный Саратов». Был одним из организаторов Саратовского отделения Союза писателей. Арестован во время войны, умер в заключении.

[18] Борисов Дмитрий Михайлович (1883–1948) – журналист, писатель, редактор Нижневолжского краевого издательства.

[19] В УК РСФСР (1938 г.) ст. 58-8 – «Совершение террористических актов, направленных против представителей советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций» и 58-11 – «Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений, а равно участие в организации, образованной для подготовки или совершения одного из преступлений».

[20] Альберт Стромин (Строев, Геллер) (1902, Лейпциг – 23 февраля 1939, Москва). Майор госбезопасности, утвердил обвинительное заключение по делу Иосифа Кассиля, был членом пленума и бюро областного комитета ВКП(б), членом президиума облисполкома. Награжден знаком «Почетный чекист» и – в июле 1937 г. – орденом Ленина. 14 декабря 1938 г. арестован и 22 февраля 1939 г. расстрелян. Несмотря на просьбы родственников, Стромин не был реабилитирован.

[21] Юрьев Михаил Иванович (1898, Баку – ?) – писатель, консультант отделения Союза писателей, автор повести «Мухтар».

[22] Липендин Павел Федорович (1901–1937) – работал в культпропотделе Саратовского крайкома. С июля 1935 г. – и.о. главного редактора краевой газеты, с января 1937 г. – второй секретарь Саратовского обкома. Арестован 16 июня 1937 г. и обвинен по п. 10, 11 ст. 58 УК РСФСР. Покончил с собой не позднее 4 августа 1937 г. Реабилитирован.

[23] Так в протоколе. Правильно – Вадим.

[24] Так в протоколе. Имеется в виду Юрий Олеша.

[25] Мухина ошибается. Вадиму Земному лишь «указали» на его поступок.

[26] Работник саратовского краевого издательства, в 1950-е годы – сотрудник газеты «Рабочий транспорта».

[27] В 1930–1941 гг. Вячеслав Молотов был председателем Совета народных комиссаров СССР.

[28] Улица Цыганская в Саратове (на которой, кстати, до ареста жил Иосиф Кассиль) была переименована в честь Ивана Кутякова лишь в 1957 году. Возможно, одна из улиц города носила имя героя Гражданской войны очень короткое время, т.к. в 1937 г. Кутяков был репрессирован и погиб в заключении.

[29] Тимохин Виктор Александрович (1909–1967) – поэт, журналист.

[30] Озерный (Дурнов) Борис Федорович (1911–1958) – поэт.

[31] Борис Неводов (1900–1957) – писатель.

[32] Данные приведены в наградных документах, опубликованных на сайте podvignaroda.ru

 

 

Версия для печати