Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Волга 2017, 1

«Баллада»

и др. стихи

Дана КУРСКАЯ

 

Дана Курская родилась в 1986 году в Челябинске. Автор книги стихов «Ничего личного» (2016). Организатор Российского Ежегодного фестиваля современной поэзии MyFest. Основатель и главный редактор издательства «Стеклограф». Публикации в журналах «Интерпоэзия», «Новая Юность», «Москва», «Кольцо А» и др. Публикации на интернет-порталах «45 параллель», «Полутона», «Сетевая словесность», «Этажи», «Интерлит» и др. Живет в Москве.

 

 

Баллада

 

И приходит в дом

и на ощупь – льдом

– Где твой верный конь?

– Вот мой верный конь

Из ноздрей огонь

А в зубах ладонь.

…И она так растерянно смотрит

Так молилась, так плакала – вот и

Он вернулся, Всевышний упас

Но черны его радужки глаз.

 

Он смеется вслух

Да как филин «ух»

И его рука

Как петля крепка

Говорит – ну да, я алкаш-стервец

Но внутри-то – ух! – да как есть – мертвец!

…И она понимает, что всё,

Сила крестная не спасёт

И идет собирать пакеты

Необута и неодета.

 

и уже с крыльца

не видать лица

и они летят –

не сбежать назад

над полянами да над просекой

ни о чем у ней и не спросим мы.

…И стоит до утра над могилой

Как Ленора, Светлана, Людмила

И могила что спальня желанна.

 

Я Людмила, Ленора, Светлана.

 

 

Гроза

 

Они вопрошали: «И с кем, Катерина, ты шлялась всю ночь?»

Они утверждали: «Мы просто хотим помочь!»

Шептали, косясь на Волгу: «Ты только скажи – зачем?»

Отвечала, рыдая: «С Борисом Григоричеееем!»

Они заставляли: «Покайся в своих грехах!»

Крестилась пред каждым – дело, мол, не в стихах.

И сверкала зарница в каждой ее слезе.

«Быть грозе! – говорили они. – Быть грозе!»

Дураки вы, это не та Катерина, это совсем другая.

Эта приехала в Кунцево на трамвае.

На скамейке бульвара сидеть удивительно хорошо.

И ее снимает на камеру сам Меньшов.

И она настоящий директор завода, не просто зам.

И Москва не верит ни грозам, и ни слезам.

И в потоках воды чуть дрожат ее фонари.

«Как я долго искала тебя», – говорит.

И всё смотрит как дура ему в глаза.

…Над Москвою в июле фигашит гроза.

 

 

***

 

и вот оно прощанье у реки

один из них воротится к восходу

по пояс входит в ласковую воду

круги по глади след его руки

она смахнула брызги со щеки

 

секунды вызревают как года

одна из них застыла на причале

и на лице ни страха ни печали

качается зеленая вода

но он не возвращался никогда

 

 

Аrtificial intelligence

 

В далеком и очень близком две тысячи втором году

Константин Сергеевич подарил мне компьютер.

Пентиум второй он назывался.

И там была такая игрушка

Типа поговори с искусственным интеллектом.

Надо было написать кучу всяких фраз

В его интеллектуальную искусственную память.

А он хитро запоминал и выдавал тебе по ходу диалога

Твои же собственные фразы,

Уже почти тобою забытые 

за последние полчаса.

И к нам приходила в гости бабушкина племянница тетя Тамара

И все дивилась на это чудо прогресса 

и приставала ко мне:

«Дан, а Дан! А вот спроси у этой штуки – когда я умру?»

И все сразу кричали – ну что ты, Тамара, типун тебе на язык!

Но я все равно втихую набирала в розовое окошко

«Когда умрет тетя Тамара?»

И искусственный интеллект каждый раз отвечал

С моей собственной знакомой интонацией:

« “Король и шут” – форева!» 

Или

«Сектор газа – это круто!»

Или например 

«Лучше с Кошкиной на трубах пиво пить!»

И никто так и не мог внятно ответить, когда же умрет тетя Тамара.

А она умерла в две тысячи девятом году.

Пережив моего дедушку.

Пережив моего папу.

Которые тоже когда-то любили задавать тупые вопросы

Искусственному интеллекту,

Отвечающему им

С даниными интонациями.

И вот –

Дана в две тысячи шестнадцатом году в городе Москва

Сворачивает во двор Булгаковского музея,

Закуривая на ходу и пряча бутылку в сумке.

Все ответы, которые получает Дана

На свои вопросы, обращенные ко Вселенной,

Звучат с какой-то знакомой интонацией.

Если Дану надумают забрать

Инопланетяне,

Чтобы изучить искусственный интеллект,

Им придется забрать ее вместе

С тетей Тамарой,

Пивом «Уральский мастер», оставленном в середине июня на трубе,

И плакатом группы «Король и шут».

Ведь в Дане навечно – голосит «Сектор газа»,

Истекает кровью в подъезде Листьев,

Мама улыбается, когда поет романс Лапина

Из кинофильма «Верные друзья».

Все ответы уже получены в две тысячи втором году

И даже раньше.

Тетя Тамара, может, Вы живы?

Просто Вас тоже забрали инопланетяне

Со всеми Вашими ответами

Знакомыми интонациями

Искусственным интеллектом

Розовым окошком.

А если даже и нет, то не страшно.

Ведь все равно Вы уже записаны на мою дискету.

А я – на чью-то еще.

Все будем живы

Пока мерцает монитор

Пока жужжит электричество

Пока работает

Пентиум Второй.

 

 

***

 

Выйдешь ночью в поле с конем.

Все твои мысли – о нем.

И следов ваших в поле к утру не сыскать –

От таких остается лишь мел да тетрадь.

 

Ни о чем не жалей. Ты всегда на коне.

Помнишь фразы, что слышались раньше во сне?

Ты иди, расплетая их на алфавит.

На распутье тебе серый камень стоит.

 

И все ближе рассвет, и колышется рожь,

Ты к могильному камню тому подойдешь.

А на камне всего лишь пять букв «ИТОГО».

Там и примешь ты смерть от коня своего.

 

 

Коронация в яблоневом саду

 

Ты сманил меня в сад подышать на твои посевы

Я стою в травяном междурядье, не помня клятвы.

Ты поверил, что я застыну здесь верным древом

И останусь с тобой до Спаса, спасая сад твой.

 

Подбираясь плющом к запрокинутым вверх запястьям,

Ты начнешь шелестеть про реки и их тоннели.

Ты качнешь мою спину, но не смогу упасть я,

Ведь ступни от твоих поцелуев затравенели.

 

Но я лягу на дно травы – как цветок нелепа –

Ты раздвинешь колени мне ветра живой рукою.

И сквозь тело твое я стану глядеть на небо.

Ты войдешь в меня ветвью, выйдя меж губ строкою.

 

 

***

 

Оно явилось. С ним – пришел январь.

И брызги стекол снегом полетели.

Рука в руке, и высветил фонарь

Две точки среди вспыхнувшей метели

 

Мрак наступает, воздуха в обрез

Проходит звук

Над картой с пустырями

и самое надежное вот здесь

Вон там внизу

Вот тут под фонарями

 

 

Памяти Ромы Файзуллина

 

В это утро я проснулась с ощущением смерти

Я давно думала о ней но сегодня было бы некстати

Меня ждал шумный мой день рождения

Небо было светлым и все писали, что любят меня

Ты написал мне «Поздрвляю обинимаю» и приготовился.

 

В этот вечер сто восемнадцать человек пришли обнять меня

Было много разноцветных пакетов с подарками

Было много самоцветных бутонов в целлофане

Вика принесла шкварки и банки с домашней аджикой 

Лу бегала мне на вокзал за туфлями

Лиза читала стихи своего дедушки

тетя Румия плакала от гордости

Они все правда очень-очень любили меня

Ты пил стакан за стаканом

и писал мне «празндуешь? а я пью и скчаю»

 

Я громко смеялась и заклинала смерть стихами

Я отводила ее от себя и ото всех

Я читала про жив человек жив

Я читала про пусть сегодня никто не умрет

Я читала про чтобы шаги над рынком продолжали звучать

Смерть боится грохота аплодисментов

Когда любящие люди собираются вкруг

И каждый стучит ладонью о ладонь

Чтобы ты знал вот это и есть любовь

Вот этим шаманам ты нужен, да

Тогда все успевает закончиться хорошо

Смерть проходит по самому краю

и не задевает

 

В эту ночь мой бывший муж Дима

помог мне сгрузить букеты в багажник такси

я шутила, что выглядит как катафалк

но уже можно было шутить

ведь все уже было кончено

мы уже спаслись

Петя выгрузил мои пакеты возле подъезда

ты закрепил петлю на ремне

 

в темноте мне было тепло и уютно

невыносимо прекрасно пахло весной

и можно было услышать

счастливым пьяным ухом

как пробивается к солнцу первая трава

как она вырывается из влажной земли

выбирая жизнь жизнь жизнь

я сказала «Петя, поцелуй меня»

ремень скользнул по твоему доверчивому кадыку

Петя обнял меня,

но это были твои руки

которые меня ранее не касались

и уже никогда не коснутся

я выдохнула

ты оттолкнулся

 

дальше будет стихами поскольку ты птица

да гнилая вода да сырая беда

в этот день мне исполнилось тридцать

а тебе наступило тридцать

отныне и навсегда

Версия для печати