Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Волга 2016, 11-12

Diamond Collection и Миндальное дерево

Журнал «Новая Юность». Избранное. 2015; Гнездо. Литературный альманах. 2016. №3

 

Журнал «Новая Юность». Избранное (2015)

Гнездо. Литературный альманах. 2016. №3. – Иерусалим, LYRA Publishing House

Волею случая попались мне эти две книжицы одновременно – настолько разные, что поначалу мысль поставить их рядом в рамках любой рецензии показалась абсурдной. Избранное «Новой Юности» в кричащих, чуть ли не африканских расцветок и узоров обложке – и альманах в строгом оформлении, с двумя картинами на вишневом фоне, ничего лишнего и подозрительного. Внутри всё в соответствии с заданным настроением – классическая рубрикация «Поэзия и проза», «Воспоминания», «Статьи» в «Гнезде», в «Новой юности» – сочетание классики с игровыми заголовками «Выход в город», «(И)збранные (Т)ексты (Д)вухтысячных». В общем, Diamond Collection (элемент оформления у НЮ, фишечка, как принято нынче говорить) и «Миндальное дерево» (картина Стеллы Аминевой на обложке иерусалимского альманаха).

 

Содержание не обманывает ожидания, поскольку публикации «Гнезда» в основном обращены в прошлое, будь то замечательные, на мой вкус, материалы Беллы Магид о Вере Френкель, Самуиле Лурье, или разные по уровню тексты авторов альманаха – Нины Ставиской, Елены Иоффе, Виктора Берлина, Ильи Данцига, Германа Гуревича. И хотя проза, да и стихи в «Гнезде» порой неотличимы от мемуаров, это не делает весь альманах однообразным. Скорее ощущаешь общее настроение, иначе говоря – ноту издания. Наверное, так и должно быть – единая тема эмиграции, внутренней в том числе, и узкий круг причастных к ней формируют свой особый герметичный мир, куда вряд ли массово побежит современный читатель. И редакторы, понимая это, не спешат экспериментировать с оформлением и составлением альманаха. При этом надо обязательно сказать, что мемориальный блок «Гнезда» обширен и включает в себя, помимо художественных текстов, воспоминания о Владимире Британишском, Людмиле Агрэ, Генрихе Тумаринсоне и др.

 

В «Избранном» царит стихия карнавала, бодрое многоголосье, но отдельные авторы не теряются в общем шуме, тем более что в основном имена публикующихся известны всем, кто следит за литературой последних лет. Проза в НЮ в меру фантастична, иронична, и заканчивается этот выпуск снами, именно так обозначен жанр произведений Ильгара Сафата. Сны, в отличие от ностальгических воспоминаний авторов «Гнезда», не о прошлом, а о будущем, которое, несмотря на пережитый апокалипсис, оказывается вполне возможным. Есть в НЮ и запоминающиеся миниатюры Михаила Бару, и повести Сергея Катукова и Валерия Бочкова, но больше других мне понравились проза Василя Махно «Бруклин, 42-я улица» (перевод с украинского Натальи Бельченко) и новеллы Хелле Хелле (перевод с датского Натальи Кларк).

 

Поэзия в «Избранном» представлена по-философски плотной лирикой Феликса Чечика – вот у кого ностальгия светла и строка пружиниста, как у молодого, – хорошими подборками стихов Алексея Дьячкова, Игоря Иртеньева, Инги Кузнецовой. Иван Ким, получивший премию НЮ за поэтический дебют года, думается, хорошо бы прозвучал на слэме, а в этом томе выглядит скромнее перечисленных поэтов. В рубрике «Terra Поэзия» привлекают к себе внимание стихи Сергея Трунева, Михаила Свищева и Рафаэля Мовсесяна. Стихотворение Трунева я с удовольствием, в очередной раз злоупотребляя правом земляка и друга, здесь процитирую:

 

сын возвратился из школы и сразу давай умничать

как бы доказывая, что их там чему-то учат

знаешь, говорит, в австралии есть животные сумчатые

знаю, говорю, даже тамошний бог сумчат

 

это у нас, говорю, в березняках да ельниках

в вывернутых тулупах бродят порой медведи

слышал ли ты историю про одноногого мельника

сын промолчал, как бы принял к сведению

 

это у нас, говорю, овес завсегда прорастает в печени

а огоньки на погостах теплятся злыми духами

кот на дубу сладко мурлычет срамные речи

сонму зверей вещает сказки для лопоухих

 

дым из печной трубы поднимается в ноздри боговы

сталь раскаленная не оставляет на коже отметин

я здесь живу, лет десять не обновляя логова

может, и хорошо, что ты этого вовремя не заметил

 

но самые страшные звери бабочки и мокрицы

бабочки крыльями бьют, вызывая приступы страха

те же, вторые, крадутся к тем, кто еще не успел родиться

и выгрызают дыры в радужных детских снах

 

В целом оба издания выглядят как минимум интересными. И пусть «Гнездо» и «Избранное» кажутся не совсем самостоятельными, так как трудно определить, что же это – мемориальный сборник в первом случае, дайджест или отдельный номер для НЮ, но, тем не менее, сопоставив их, понимаешь, что эти две области, практически не пересекаясь, существуют рядом, как бабочки и приступы страха в тексте Трунева. Без Веры Френкель, Василия Бетаки, Сергея Петрова, упоминаемых в иерусалимском альманахе, то избранное, что еще нами составляется, будет неполным, и тот срез современной литературы, который дает НЮ, актуален, пока мы держим в уме эти имена.

 

 

Версия для печати