Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Волга 2012, 7-8

Чтобы тьма не смогла переступить

Инверсия на всех уровнях, от синтаксиса до семантики, (псевдо)перевертни, эллипсисы, ассонансы, взрывающийся архаикой гипертрофированный аллитерационный стих, восходящий к сложнейшей поэзии скальдов, хендингам, с их исключительно строго регламентированны

Андрей ПЕРМЯКОВ

 

ЧТОБЫ ТЬМА НЕ СМОГЛА ПЕРЕСТУПИТЬ

 

Дмитрий Чернышев. Розовый шар. Таганрог: Нюанс, 2012. – 32 с.

 

Есть ли ученики у Виктора Сосноры? Сам мастер, кажется, не уверен. Во всяком случае, получая премию «Поэт», он говорил: «Тридцать лет я вел в Ленинграде разные ЛИТО, их было, кажется, не меньше десяти. Зачем приходили юные поэты? Кто-то внушил им, что на ЛИТО они научатся писать стихи. Научились? Нет. Пошли на филфак. Научились? Нет».

Однако в городе Санкт-Петербурге число вполне состоявшихся авторов, относящих себя к школе Сосноры, чрезвычайно велико. Парадокс? Опять-таки нет. Свидетельство успешности мастера, хоть это может и странно прозвучать. Настоящий учитель ведь старается вырастить не близкого себе, но равного. Или хотя бы сопоставимого по уровню. И тогда их пути с необходимостью расходятся.

Дальнейший выбор – за учеником. И тут возникает сложность особого рода: куда двигаться в поэзии после Сосноры, автора, учинившего, по выражению (на мой вкус, кстати, малоудачному) Александра Скидана, «аутодафе, холокост языка»? Как вариант – возврат к традиции: благо выбор этих самых традиций немал. Как лучший и куда более сложный вариант – попытка создания новой традиции.

Именно так поступил Дмитрий Чернышев. Конечно, поэтическая школа «Синкаге-рю», организованная при его активном участии много лет назад, содержит в себе существенный элемент игры: всё-таки абсолютно серьёзное восприятие и воссоздание японских реалий в русской поэзии выглядело бы комичным. Представьте, например, сколь потешаются японцы над самураями нашего отечественного кинематографа? Уж точно не меньше, нежели мы над «русской мафией» в продукции Голливуда. Тем не менее, определенные культурные коды, традиционно соотносимые у нас с японским способом бытования культуры, в его поэзии читаются отчётливо. В этом смысле новый сборник лирики (Чернышев принципиально разделяет написанное им на «книги» числом четыре и «сборники лирики» – тут «Розовый шар» стал третьим) кажется весьма цельным.

Весьма существенный элемент японской поэзии – диалог во времени, связь со всем, написанным ранее. У Чернышева контекст гораздо шире: соотносимость с мировой культурой как единым целым. Естественно, через, казалось бы, мелочи:

 

Ожидая, ободрал <себе> ногти на

Невском,

что не успел, обгрыз в подземном

переходе.

«nail service»

 

Мы – не взойдём на корабль мёртвых

_________________________________

Nagflar

отчалит без нас!

 

Вывеска маникюрного салона вызывает довольно жуткий каскад ассоциаций с кораблём, везущим рать зла на Рагнарёк. Но вспомните: скандинавы отрезали ногти, потребные для постройки фантасмагорического корабля, у мертвецов. И тогда начало стихотворения воспринимается совсем иначе: понимаете, чего (кого?) ждал лирический герой?

Вообще, отношение к реальности в стихах Чернышева весьма стоическое и честное. Одновременная фиксация окружающего мира, собственного состояния и некоторых бытовых реалий, порою сатирически-обыденных:

 

Колбаса из конины. Колбаса из

привокзальных собак,

тех, что любили,

в случке накрытых, уловленных сетью

дурного времени

и убитых –

вкусная!..

Чебоксары, 25 марта

2012,

местная кулинария

 

Текст начинается с вполне общепринятого зубоскальства по поводу гастрономических изысков беззвёздного общепита, затем, казалось, почти соскальзывает в дурной сентиментализм, а финал вдруг похож на удар палкой от мастера дзен.

Постоянным переключением между устоявшимся культурным пространством и авторским «здесь и сейчас» автор напоминает донецкого поэта Игоря Бобырева, однако, у последнего, на мой взгляд, всё же доминирует попытка соотнесения канонической «тоски по мировой культуре» с просодией русской поэзии, а у Чернышева, в абсолютном большинстве случаев, – личное начало (впрочем, было б странным ждать иного от сборника лирики):

 

Балтийское море № 11

 

А ночи и вечера пусты и страшны

 

что мне осталось: лишь ходить с обходом

на вверенном участке берега

 

с залива

к нам не пройдут!..

 

спокойно спите, дети,

пока я бдителен

и не сошёл с ума.

 

Объективной неясностью может показаться цифра в заголовке, но это лишь порядковый номер текста в цикле. В остальном же всё довольно прозрачно. Читателю, конечно, могут быть неизвестны обстоятельства авторской биографии, в частности – факт его работы в охранном агентстве, но кто из нас не наблюдал сотрудников частных силовых структур там, где вроде бы их присутствие и не нужно? Чего они там делают? Вполне разумный вариант: рискуя сойти с ума, обороняют нас от популярных недавно в интернете созданий Говарда Лавкрафта.

Так или иначе, но «зоны непрозрачного смысла», чья функция, по Дм. Кузьмину, «верификация эмоциональной и психологической подлинности текста одновременно с указанием на невозможность для читателя полностью проникнуть во внутренний мир лирического субъекта, поскольку индивидуальный опыт последнего может быть выражен и воспринят, но не может быть прожит другим заново», в стихах Чернышева непрозрачны лишь с большой долей условности. В этом его существенное и принципиально различие с многократно вспоминаемым при чтении «Розового шара» Геннадием Айги. Чаще непонимание отдельных лирических высказываний определено иным по сравнению с автором культурным опытом читателя. Точнее – недостаточностью такового опыта, так сказать, размытостью фона. Например, никто, конечно, не обязан знать про Аполлона Сминфея, но тогда и смысл следующего текста ускользнёт:

 

какая радость!

 

а у меня-то мыши пляшут

почти автоматически

то в вальсе кружатся – кружатся!

то перебегают

зигзагами

по асфальтовой дорожке

 

Впрочем, сам автор, кажется, мало дорожит вниманием публики. На одном из недавних выступлений в Петербурге он сказал: «я, естественно, не люблю ни своих читателей, ни своих слушателей. Меня интересуют только мои адресаты. А вот почему меня ещё кто-то публикует и слушает, так это их проблемы». Действительно, большинство стихов книги «Розовый шар» имеют конкретного адресата, даже в тех случаях, когда формального посвящения нет:

 

«19 августа»

 

а она! На средней площадке –

(трамвая)

на Петроградскую сторону –

через мосты! –

дребезжащего дико

единственного того, 21-го нумера,

голубого,

который «уносит меня»

а в руке у неё подтекающий(ая)

порция мяса

там не было, не было крови,

только вода

австралийское мясо,

нет, не кролики, не кен-

гу-ру, ка-шру-т

оно расползается из бумажного пакета

___________________________________

19 августа незапамятного года

вечер

купаю ученицу

она плещется голая у

Трубецкого бастиона

 

Как ни-в-чём-ни бывало

 

Такое вот обращение к любимой; «поздно мы с тобой поняли»… Но и документ эпохи. 19 августа 1991 года – дата в истории страны не из последних. И кенгурятина по талонам тоже вспоминается легко. А как уж потом времена сопрягутся, о том говорит в том числе и синтаксис стихотворения.

В стихах порой встречаются меж собою и более далёкие эпохи, тоже вполне внятным образом:

 

1918

 

…голодно, милый, голодно,

только у нас чуть попроще,

чем у вас «на Москве».

Головы кказзннённых не заспиртовывают –

спирт слишком дорог.

Кстати, купи немного, несколько литров.

И не ревнуй,

я тут познакомилась с одним поэтом

по фамилии Кканнеггиссер.

 

И ещё один вполне «японский» аспект надо отметить в стихах Чернышева. Стихи подразумевают некую ответную реакцию, возможно, неявную, но обязательно оставляющую тому, к кому обращены (а адресат, напомним, почти всегда определён) пространство для манёвра. Деликатность, необходимая для того, чтобы объект посвящения ни в коем случае не «потерял лицо»:

 

А дом – лишь коробка – бетон и цемент,

 

заиндивевшая,

если

не наполнен

твоим дыханием

как та, картонная, где тыкаемся

на рынке, мы,

слепые котята

 

Или с отсылкой к одному из самых известных и кровавых библейских сюжетов:

 

Mir zur Feier, Artaxerx!

 

как он любил её

эту маленькую Фиру

как я

тебя

 

Впрочем, для полноценного восприятия этой, редкой в русской поэзии и важнейшей в поэтике Дмитрия Чернышева, коммуникативной деликатности рекомендую прочесть «сборник лирики» «Розовый шар» полностью. Да и собственно поэтическая состоятельность автора становится отчётливо видимой именно на уровне цельной книги.

В завершении хотелось бы привести ещё одну небольшую цитату из Виктора Сосноры. В достаточно давнем, случившемся за 15 лет до получения «Поэта» интервью Галине Зябловой на вопрос «Есть ли у Вас ученики?» Маэстро ответил: «Это должны спросить у учеников». Кажется, книга «Розовый шар», самим названием указующая на один из самых известных текстов Сосноры, даёт вполне ясный ответ.

Версия для печати