Опубликовано в журнале:
«Волга» 2012, №3-4

Твори, выдумывай, не пробуй!

Сергей Боровиков

 

ТВОРИ, ВЫДУМЫВАЙ, НЕ ПРОБУЙ!

 

Между молотом и наковальней: Союз советских писателей СССР: Документы и комментарии. Т.1: 1925 – июнь 1941 г. / под рук. Т.М. Горяева, сост. З.К. Водопьянова (ответственный составитель), Т.В. Домрачева, Л.М. Бабаева. – М.: РОССПЭН; Фонд “Президентский центр Б.Н. Ельцина”, 2011. – 1023 с. – (История сталинизма. Документы).

 

Читатели “Мастера и Маргариты” помнят, какую важную роль в романе играет пристанище МАССОЛИТа – Дом Грибоедова. “Всякий посетитель, если он, конечно, был не вовсе тупицей, попав в Грибоедова, сразу же соображал, насколько хорошо живется счастливцам – членам Масссолита, и черная зависть начинала терзать его. И немедленно же обращал к небу горькие укоризны за то, что оно не наградило его при рождении литературным талантом, без чего, естественно, нечего было и мечтать овладеть членским Массолитским билетом, коричневым, пахнущим дорогой кожей, с золотой широкой каймой, – известным всей Москве билетом”.

Известно, что под домом Грибоедова имелся в виду писательский клуб в Доме Герцена (теперь там Литературный институт), о котором классик советской поэзии оставил обидные строки: “И прав один рифмач упорный, что в трезвом будучи уме, /На стенах мужской уборной бодро вывел резюме:/ “Хрен цена вашему дому Герцена”./ Обычно заборные надписи плоски, но с этой – согласен! В. Маяковский”.

Клубы, подобные писательскому, были и у работников искусства – ЦДРИ на Пушечной, и у Всесоюзного театрального общества на Тверской (сгорел!), у художников на Гоголевском бульваре, у архитекторов в Гранатном пер и др.

Но самым знаменитым был, конечно, послевоенный клуб писателей ЦДЛ с выходами на улицы Воровского и Герцена. Здесь писатели обсуждали и осуждали друг друга на собраниях, каялись, дрались, обнимались. Был в ЦДЛ даже специальный человек по устройству похорон.

Писатели (и, возможно, не без основания) полагали, что в клубе чуть ли не под каждым столиком жучок, что каждый второй из собеседников стукач, и все же к вечеру в ЦДЛ было не пробиться. Наверху в зале крутили запрещенный фильм, в парткоме слушали чье-то персональное дело, но главное, что ресторан и три буфета (один для начальства) были битком набиты, особенно верхний, где стены сверху донизу были раскрашены, разрисованы, расписаны разными остроумностями в стихах и прозе. О яркой жизни клуба один эмигрант выпустил за рубежом роман “ЦДЛ”.

Всевозможные “Стойла Пегаса” и “Кафе поэтов” во множестве были и в первые годы советской власти, но вскоре все “Союзы поэтов”, “Центрифуги”, РАППы, ЛЕФы и прочая были упразднены, и в 1934 году воцарился единый Союз советских писателей. Здесь писатель в полном смысле слова мог родиться, быть многократно обмытым, высеченным, награжденным, мог даже испустить дух, и согласно всем обрядам быть отпущен в мир иной и получить (руками осиротевшей семьи) денег на надгробие.

Так и началась полная драматизма и комизма история Союза, в члены которого – прав Булгаков – до озноба мечтали влиться пишущие люди. (Был, впрочем, по крайней мере, один случай, когда известный писатель, несмотря на всяческие посулы, не вступил в СП – Владимир Богомолов).

Поясним источник неслыханных материальных возможностей Союза. Дело в том, что будучи формально не государственной, а общественной организацией, Союз советских писателей (точнее – Литературный фонд Союза ССР, образованный при нём Постановлением Совета Народных Комиссаров Союза ССР в 1934 году, целью которого являлось “улучшение их [писателей] культурно-бытового обслуживания и материального положения, а также оказание помощи растущим писательским кадрам путем создания для них необходимых материально-бытовых условий”) получал свои доходы (согласно тому же постановлению) от:

а) производимых издательствами художественной литературы и редакциями журналов взносов в размере, равном 10-процентной сумме авторского гонорара, выплаченного за оригинальные и непереводные художественные произведения;

б) из производимых зрелищными предприятиями отчислений от валового сбора спектаклей (поспектакльные отчисления) в размере 2% со спектаклей большой сцены и 0.5% с постановок малых форм (скетчи, одноактный водевиль и пр.);

в) из специальных взносов членов Союза советских писателей в размере, определяемом уставом Союза;

г) из доходов от имущества и капиталов, принадлежащих “Литературному фонду Союза ССР”;

д) из ежегодно ассигнуемых сумм государственным бюджетом СССР в размере 25% к общей сумме поступлений в “Литературный фонд” и из других источников.

Отчисления таким образом шли от издания любой книги в любом издательстве, от любого журнального гонорара. Неудивительно, что Литфонд быстро обзавелся “имуществом и капиталами”. Десятки домов творчества, где ни в коем случае не селили по двое, а на руководящую фигуру выделялось две, а то и три комнаты. Дубулты и Гагра, Пицунда и Ялта, Переделкино и Комарово, Голицыно и Малеевка. В Москве поликлиника, пошивочное ателье (вспомним “Шапку” Войновича). Там, где писателей было немного, их прикрепляли к обкомовской больнице. Заболел – получай больничный: ведь кроме всех других благ членский билет давал возможность нигде не служить, не считаясь при этом “тунеядцем”: с момента вступления в СП автор числился на творческой работе и ему шел трудовой страж наравне с другими гражданами страны.

Это был тот самый пряник, который успешно действовал наряду с кнутом. Причем, масштабы этого пряника вызывали зависть даже у чиновников – или у менее удачливых или талантливых коллег. В 1936 году в ЛГ появилась “разоблачительная” статья И. Лежнева “Вакханалия переизданий”, где приводились суммы годовых заработков совписовцев Гослитиздате. Так Леонид Леонов, который, как известно, любил жаловаться на низкие гонорары, в 1934 получил от издательства 103 тыс. рублей, в 1935 – 116 тыс. рублей, за 11 месяцев 1936 – 96 тыс. рублей. Зарплата врача в те годы была 300–350 рублей в месяц, инженера 500–600, не будем уж о рабочих и тем более колхозниках. Таким образом, гонорар Леонида Максимовича в одном только издательстве был в 30 раз больше зарплаты врача. Конечно, рядовые, тем более провинциальные, писатели получали меньше, и все же куда больше остальных категорий трудящихся.

Сами же Союзы были освобождены от любых налоговых поборов. Недаром такие аплодисменты и одобрение Горького получили слова смекалистого Леонида Соболева “Партия и правительство дали писателям все права, кроме одного права писать плохо”.

Сюда бы добавить еще отсутствие права на “пробу”, права на ошибку, которая могла привести к легкой проработке, а могла и к заготовке леса в крайних районах Севера и даже казни.

Твори, выдумывай, но лучше не пробуй…

Теперь о самом извращении сути слова “союз”. В любые союзы всегда объединялись единомышленники, в “творческий” же СП были загнаны писатели не только разных, но и враждебных взглядов, зачастую лично на дух не переносящие друг друга, но жить, трудиться, отдыхать им было положено вместе.

Пишите, пейте, пойте, развлекайтесь, безобразничайте, но под непрестанным контролем, и даже не пробуйте из-под него выйти. Нравы складывались в писательской среде такие, что Д. Поликарпов, курировавший от ЦК СП СССР, со слезами просил вождя освободить от его работы – уж очень большая сволочь эти писатели – пьяницы, развратники, доносчики, на что вождь исторически ответил: “Иди работай – других писателей у меня для тебя нет”.

Едва закончился первый съезд советских писателей, как партия начала раздавать “соцзаказы”: к примеру секция драматургов театра и кино ССП разослала (июнь 1935) предложение о “создании драматургических произведений, достойных великой даты 20-летия Октября”: 53 адресатам, среди которых наряду с Олешей, Ильфом и Петровым, Паустовским – три десятка безвестно канувших в небытие имен.

Но дело даже не в чудовищном давлении – а потом и психологическом и физическом уничтожении, не в превращении писателя в инструмент пропаганды: в книге приведен показательный документ “Письма писателей о впечатлениях от экскурсии на Беломорско-Балтийский канал” от 22 августа 1933 г. – “Я сообщаю героической Чека, / Что грандиозность Беломорского канала/ И мысль вождя, что жизнь ему давала, / Войдут невиданной поэмою в века.// И если коллективом вдохновений/ Поэму Беломорского пути/ Сумеем мы в литературу донести,/ То будет/ Лучшее/ из наших донесений” (А.И. Безыменский, 1933). Дело в том, с какой сладострастной энергией литераторы бросились топить друг друга.

Проработки следуют одна за другой, бесконечно развертываются кампании по борьбе с чем-то и кем-то вредным, в которых членам СП положено обличать других и самим каяться.

Во втором, самом обширном разделе огромного тома – “Первый съезд и его победители” (утратив скромность, замечу, что свою статью об этом событии я некогда назвал похоже, но удачнее: “Съезд победителей себя”) содержится на этот счет огромное число документов. Вот, например, общемосковское собрание “О формализме и натурализме в литературе”, которое продолжалось две недели – с 10 по 31 марта! – 1937 года. Там Б. Пастернаку понадобилось аж два выступления для покаяний. На стенограммах сохранились внимательные пометы Хозяина – документы всех писательских сборищ моментально доставлялись в Кремль.

А вот тогдашний руководитель ССП и – никакой писатель В. Ставский пишет Вс. Вишневскому, что за ним “есть невыполненные поручения партгруппы: 1. Прочитать пьесы БУЛГАКОВА “Жизнь Мольера”, “Пушкин”, “Иван Васильевич”, “Мольер”. Это поручение ты получил в половине октября. Оно остро в связи с разговорами самого Булгакова о том, что если он не нужен Советской стране и т.д. и т.п.” (25 декабря 1936). Так был успешно запущен механизм удушения литературы руками самих литераторов.

“Кое-кто пытается представить дело так, что литература – это поле, покрытое мертвыми костями, а кое-где виднеются еще недобитые писатели”, – пишет в конце октября того же года и тому же Ставскому О.С. Войтинская. Этот “кое-кто”, похоже, был прав. Цитируя эту книгу, трудно остановиться, да что делать.

Но какой же смысл в исследовании трупа ССП, каковое и представляет собой книга “Между молотом и наковальней”?

Конечно, истории как науке интересно все, она не брезглива. Ну, а сколько-нибудь практический, скажу даже политический, смысл есть в этих исследованиях?

Есть.

Сейчас, спустя годы, в связи гонениями на все талантливое, вспоминают цензуру и КГБ, парткомы и редакторов, это, конечно, верно, но мне хорошо памятно, как еще в 60–70-е годы клич гонителей “ату его!” раздавался из бесстыжих уст коллег гонимого, состоящих с ним в одном Союзе.

История имеет обыкновение повторяться. Место комсомола уже уверенно заняли “наши”, вместо “блока коммунистов и беспартийных” появился Народный фронт… Быть может, вот-вот мы услышим, что инициативная группа литераторов, с более или менее известными именами, объявила о создании, скажем, “Добровольного общества содействия и единства”, с последующими, по мере утверждения, переименованиями вплоть до самого благозвучного и самого благонамеренного.

Мне сложно писать об этой книге сколько-нибудь отстраненно. Значительная часть моей жизни связана с Союзом советских писателей. Я родился в семье члена СП, и сам состоял в СП с 1977 года.

Я участвовал в сотнях писательских собраний¸ пленумов, бюро, был делегатом съездов СП СССР и СП РСФСР, знал многих СП-функционеров разных уровней, множество членов СП из Москвы, Питера, и особенно из волжских городов. Я пользовался теми благами, которые давало членство в СП: получил квартиру от литфонда, брал путевки в дома творчества, будучи в Москве, покупал дефицитные издания в Книжной лавке писателей, обедал в ЦДЛ. Провинциальные писатели, бывая в Москве, и с гордостью предъявив на входе членский билет, хоть на время погружались в кипучую пряную жизнь столичной богемы.

Здесь надо заметить, что провинциальные писатели в массе своей страшно завидовали московским коллегам. И среди всего спектра зависти, крайне люто воспринимались, да и сейчас воспринимаются, частые поездки москвичей за рубеж.

Я уж как-то вспоминал, что особым родом чтения у провинциальных писателей был информационный бюллетень СП. Ах, бюллетень, бюллетень, лучше бы тебя не издавали! Или не присылали. Траурным пеплом подергивались взоры и лики провинциальных бедолаг, читающих про обладателей таких же членских книжек, как и у них, но… Вот Дни литературы в Дагестане, прибыла делегация. Звучат кавказские мелодии, зеленеет теплая каспийская волна, а барашек-шашлык, а коньяк дербентский? А уважение окружающих? А вереница черных “волг”, направляющихся в прохладную долину, где уж курятся дымки...

Сглотнет табачную слюну член провинциального Союза, перелистнет страницу, а сердце бьется сильнее, потому что приближается самый горестный раздел – о поездках членов СП за рубеж. В мае за рубежом побывали: мать моя мамочка, Михалков, раз, два, три, три раза, и не просто в ГДР, а “с заездом в Западный Берлин” – так он ради этого заезда и выехал! А Евтушенко!!! Штаты, Англия, опять Штаты, и цель – творческие вечера. Или – по приглашению издательства такого-то. Пальцы загибаются, их на руках уже не хватает, так что подсчет невольно продолжается и в ботинках, и получается, что Михалков с Бондаревым или Евтушенко с Рождественским вовсе из-за бугра не вылезают! Да что Евтушенко! Еще обиднее, когда свой же местный парень, море водки выпили, и поэтик-то никому неизвестный, а вот в столицу перебрался, фиктивно женился, жил по углам, но влез то ли в приемную комиссию, то ли в партбюро секции, и гляди: в составе делегации, хоть в Того, хоть в Конго, но слетает.

Тут вспомнит наш бедолага, как в позапрошлом году накопил деньжат на Болгарию, как еще не хотели с женой вдвоем выпускать, пришлось в обкоме лбом о пол стучать, как красные червонцы в трусах сверх положенного провозили, как баба в софийском универмаге при виде всего этого изобилия одеревенела, как копейки их поганой, стотинки, ему на вино жалела, вспомнит все это, получит деньги за выступления на полевом стане колхоза имени ХIХ Партсъезда и прямиком в ресторан “Европа” на второй этаж, где и водку, и пиво в подают в одинаковых графинах, и – до упора, не то что на партсъездовские, но и в долг, а то и вплоть до личного дела по поводу бумаги из милиции. Вот вам и “Информационный бюллетень”!

Принципа “разделяй и властвуй” еще никто не отменял. И принцип этот продолжал действовать.

Частичная компенсация комплекса провинциальной писательской неполноценности осуществлялась так называемым Бюро пропаганды художественной литературы (при СПР оно, кажется, и посейчас функционирует). То была самая элементарная кормушка, прежде всего для поэтов: в Бюро выписывались путевки для выступлений на заводе или селе, приезжал наш горемыка на полевой стан и выкрикивал там с десяток своих идеологически выверенных стишат, за что и получал десять с чем-то рублей (точно не помню, так как сам не выступал). Иные умельцы из одного колхоза привозили за раз десятки путевок, в которых принимающая сторона одобрительно отзывалась о выступлениях члена СП (без отзыва путевки не оплачивались). При этом на собраниях другие, менее удачливые, коллеги уличали умельца в приписках. А еще хоть в небольшую пику москвичам, провинциальные совписцы через Бюро стали обмениваться делегациями. Ну, натурально литературный вечер приезжих и местных, товарищеский ужин за счет колхоза или предприятия, и непременно какие-нибудь подарочки – в Саратове лучшим маршрутом считался на завод техстекла, где выпускали хрустальные вазы.

Некогда я, на антипутчевском подъеме, принял участие в разделе СП РСФСР на СРП и СПР. Думаю, большинство, подобно мне, наивно полагали, что размежевание с коммуно-патриотами благотворно скажется в новом Союзе. Какое там! И там и здесь быстренько сформировались новые генералитеты, штабы, обросшие юркими функционерами. Борьба пошла не за “демократические” или “патриотические” ценности, но за конкретное место под солнцем – Переделкино, Внуково, за черствые останки литфондовского пирога. Все это печально подтверждает порочность самой системы “творческих союзов”, где все равны, но кто-то всегда равнее.

На местах потише просто вместо одной в областных центрах стало по две писательских организации: как правило, более многочисленная и более активная СПР, и малочисленная и инертная СРП.

Первая выбивает из местных властей деньги на издания, стипендии, премии, выступает на каких-то торжествах, вторая жалуется сама себе на обманутые надежды 90-х. Иногда, впрочем, в каком-то из городов случается выбившийся из ряда писатель, получивший признание в Москве и за границею, и искренне плюющий на все писательские союзы большыя и малыя.

И это хорошо.



© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru
По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко | О проекте