Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Волга 2010, 9-10

«В чистом виде поэзия – без…»

Феликс Чечик
Родился в 1961 году в городе Пинске (Беларусь). Закончил Литературный институт им. А. М. Горького, стажировался в институте славистики Кёльнского университета (проф. В. Казак). С 1997 года живет в Израиле. Публиковался в журналах “Арион”, “Волга”, “Дети Ра”, “Знамя”, “Интерпоэзия”, “Крещатик”, “Новая Юность” и др. Автор поэтических книг “Мерцающий звук” (1996), “Прозаизмы” (2001), “Муравейник” (2008), “Алтын” (2009).


 
* * *

В чистом виде поэзия
без
филологии и украшений:
поздней осенью смешанный лес, –
строгость линий и стилей смешенье.

Елью выпито небо на треть
и берёзы озябли нагие,
лишь сорока не может не петь, –
чёрно-белая филологиня.

Два, а может быть больше, часа:
сердце – колокол, время как вата.
Среднерусская полоса
в океане Леванта.
 

* * *

Наступила весна со среды
на четверг, – и февраль не у дел,
графомания мутной воды, –
недержание и беспредел.

Но не вздумай читать её – плюнь,
на весенний забей балаган,
а читай тополиный июнь
с выражением и по слогам.

И запомни его навсегда,
как он таял и брал на испуг,
как искрился осколками льда
под-над речкою мартовский пух.

 
Однокласснице

ты в облегающем трико
после урока физкультуры
разводишь “химика” легко
на тройку в четверти амуры
кружат по кабинету и
один из них залётный кстати
бубнит о неземной любви
и неминуемой расплате

 
* * *


Запомни меня молодым
и память свою узаконь,
как помнит отчества дым
давно отгоревший огонь.

Дымили сырые дрова,
коптили чужой окоём,
и ты оказалась права,
запомнив меня стариком.

 
* * *


Моя расстроенная лира, –
три заржавевшие струны,
не сотвори себе кумира
из очарованной страны.

Как добровольное изгнанье
из райского небытия, –
моих очей очарованье,
глухая музыка моя.

 
Осень

Теперь она – никто
и звать её – никак:
в задрипанном пальто
и в старых башмаках.

Занюханный прикид
в начале декабря.
Прекрасна, как иврит,
невыученный зря.

 
* * *

Измученный правдой,
болезненно точный,
склонился над картой
картограф полночный.

В конце, как в начале:
и слово и ясли.
И карты совпали,
да звёзды погасли.

 
* * *

В согласии с самим
собой, который день,
состарившийся мим
изображает тень.

Но, боже сохрани
прожить ещё одну:
у времени в тени
у вечности в плену.

Версия для печати