Владимир Салимон

* * *

Забойщик с молотком отбойным.
Старик склонился над покойным
таким же точно стариком,
с которым не был я знаком
и никогда уже не буду.

Вода вот-вот снесёт запруду.
Нас всех накроет с головой
воды избыток прудовой.

Лишь кое-где над гладью водной
опорой ли высоковольтной,
столбом ли телеграфным кое-как
насквозь пронизан полумрак.

Нередко в предрассветной дымке,
в тумане горы и равнины
напоминают нам руины.
Живые лица - фотоснимки.


* * *

Ночь надвигается, меня
в конечном счёте оттесня
подальше от столицы.

Где вижу я, как птицы
садятся с лёта на гнездо.
На полы старомодного пальто
похожи их длиннющие хвосты.

Лось, с треском продираясь сквозь кусты,
собачьему не внемлет лаю.
Я благородные черты
в его обличьи замечаю.

Интеллигент.
Рога - всего лишь инструмент.
Они на самом деле
сродни виолончели.


* * *

В одной и той же позе
застыли на морозе
шиповник обнажённый
и можжевел зелёный.

Пушистый, но колючий.
Как натуральный джин, пахучий,
вонючий, точно самогон,
он крепче, чем одеколон.

Им можно раны прижигать.
Им можно горло полоскать.
Через соломинку тянуть
с утра до ночи -
по чуть-чуть.


* * *

Богатыри и богатырки -
мы все, как из пробирки.

Красавцы и уродцы.
И соплеменники, и инородцы.

Китайцы -
сплошь целлулоидные зайцы.
Они похожи друг на друга -
должно быть, с перепуга.

Быть может, наши рожи
от ужаса похожи.
Возможно, чья-то злая шутка
нас испугала жутко.


* * *

Пещерный человек
трудился, рук не покладая,
с утра до ночи.
Ночь была глухая.
Покойна поступь полноводных рек.
Лесов непроходимых глубоко дыханье.

Торжествовало подсознанье,
но знаний слабые ростки -
серьёзный повод для тоски
и скуки.

Порой, беря лопату в руки,
я, чтобы не затосковать,
и день и ночь готов копать.
Копаться в огороде
нередко велико желание в народе.

* * *

Сапожник без сапог.
Что, если он без ног
остался с малолетства?
Его война лишила детства?
Иль близ трамвайных линий он гулял
и ненароком ноги потерял?

Бог знает, в чём причина.
Но гложет нас печаль-кручина,
снедает грусть-тоска,
когда каблук у башмака
на правый бок съезжает,
подмётка слева отлипает.

Мне кажется, вот-вот
упрямый гвоздь носок прорвёт.


* * *

Ни с чем не могут быть сравнимы
Великорусские равнины,
заснеженные до краёв.

Но скрыть не в силах снеговой покров
черты рельефа,
как очертанья нефа -
ряды колонн,
нас обступившие со всех сторон.

Берёзы и осины
гнут понапрасну спины.
Когда бы не пришлось опять
навытяжку стоять.


* * *

Весна
не за горами,
и вот уже сосна
зализывает раны, оставленные пилами и топорами.

Смола густая, точно мёд,
по счастью -  по усам течёт,
но в рот не попадает.

Хотя случается - бывает:
вдруг губы слипнутся, да так, что не разжать,
внезапно станет тяжело дышать
и даже невозможно
иначе, как предельно осторожно.


* * *

Земля уходит из-под ног,
что, выражаясь фигурально,
нас изменяет кардинально.

Мы чувствуем, как сыплется песок
из древних ангелов, броздящих поднебесье.
На сквозняке дрожит полесье,
трепещет на ветру тайга.

В извилистые берега
корабль, упрямо тычась носом,
спасенья ищет между скал,
и капитан спешит матросам
последний объявить аврал.

За монастырскими стенами
во мраке колокол гудит.
В ночи повелевает нами
сей чудодейственный магнит.


* * *

Эскизы и наброски -
неструганные доски.
Однако, как ракушка,
сейчас свернётся стружка.

Под коркой заскорузлой,
занозистой и тусклой
внезапно обнажится
всё, что под ней таится.

Сокрыто будет до поры,
пока не загрохочут топоры,
покуда что есть силы
не затрезвонят пилы.


* * *

Кто в чёртовой давке
на кончик булавки
сумел взгромоздиться?

До боли знакомые лица.
А что ни лицо -
то в ухе кольцо,
то перстень с печаткой.
Зверь-Вындрик со Свинкой-Брюхаткой.