Владимир Казаков

Из книги “Продолжение воздуха”

Продолжение воздуха

Я сделал несколько жёстких глотков тишины. Справа и слева от меня темнели просторы воздуха с стремительными линиями, прочерченными железным полётом крыш.

Мгновения вспыхивали рядом со стеклянным полётом окон.

Холод остановился у набережной и туманно белел над чёрной водой.

Какая-то стремительная мысль перекинулась в виде моста на другой берег реки.

Суровость холода к себе самому, казалось, не знала предела: острые края железа так глубоко вошли в воздух, а чугунные перила так раскалились от ветра, что казалось невозможным не только следующее мгновение, но и следующая вечность невозможной казалась.

Я так и не смог избавиться от этого чувства, потому что оно было везде.

Наконец, в начале одной из минут мне стало ясно, что я никогда не выйду из холода, если не ускорю шаги.

Едва подумав, я бросился бежать по мостовой, вслед мне загрохотало булыжное железо воздуха.

Я бежал уже из последних сил, когда вдруг увидел перед собой набережную. Каменные дома и мосты бешено застучали в такт моему готовому вот-вот разорваться сердцу.

Едва отдышавшись, я снова почувствовал тот же холод, только здания на сей раз были гораздо выше, и звук железа доносился с крыш в виде слабых, едва уловимых стонов.

Воздух медленно сворачивал вправо — вместе с набережной. Оттуда открывалось далёкое городское пространство: белые крыши с резкой полосой неба.

Позже, придя в себя, я о своём путешествии мог понять не только по его продолжительности и скорости, но и по ответному безумию набережной с её бешено колотящимися мостами и с чёрной, жадно глотающей морозный воздух, водой.

Время лежало под моими ногами, подошвы стучали по булыжным мгновениям.

Геометрия воздуха всегда привлекала меня головокружительной скоростью своих линий и недоказуемостью всего остального.

Я хотел замолчать, но из застывшего сведённого горла не могло вырваться ни единого звука.

Со стены на меня смотрело высокое, наполненное светом окно.

Позже появились часы со старинным маятником и с резким морозным полднем.

Время, как пушистого дикого зверя, можно было погладить рукой, чтобы услышать, как потрескивает электричество его секунд.

Оглядевшись, я увидел стены, окно, тени и себя, сидящего в низком кресле.

Стены представляли собой каменное продолжение дня: их путь из неподвижности в неподвижность, казалось, был так же бесконечен и прост, как путь воздуха от простоты к бесконечности.

— Вы позволите мне предложить вам чаю? Я совсем не ожидала вашего прихода, и у меня не было никаких предчувствий. Только холод сегодня мне показался странно знакомым... Ах, как мир преображается, когда смотришь на него сквозь оконные стёкла!

— Да? Какие странные, должно быть, вы переживали мгновения!

— А вы? Вы их переживали?

— Я подбежал к набережной как раз в ту минуту, когда других минут там не было.

— Ваш голос похож на вас... Только вы — ещё тише.

Время от времени часы начинали бить, отмеривая равные количества неподвижности и молчания.

— Знаете, я вдруг вспомнила... Я вечером возле фонаря видела неподвижную тень ветра, которая сотрясалась, словно от беззвучного плача.

— Вы совсем дитя! И от нескольких секунд не станете старше.

— Нет, вы ещё не знаете, какой я умею быть. Повелевающей и надменной.

Я взглянул: мгновения вспыхнули на концах её тёмных ресниц... и погасли.

Нет более верной защиты от поступков, чем неподвижность. Впрочем, этот закон — иллюзия, и как таковая нравится мне ещё больше.

Серебристая дрожь охватила расстояния, отделявшие звёзды от крыш.

— Вы здесь? Всё ещё вдалеке от себя и других. Я чувствовала, что вас увижу... Знаете, эта наступившая темнота совпала с моей тревогой, я даже боюсь зажигать свет.

— По-моему, нужно сохранять хладнокровие. Пусть оно совпадёт с этим звёздным мерцанием.

— Бог мой, я ничего не помню!

— Сейчас зима, я ваш гость, а это сумрак и граничащее с ним пространство.

— Да, да. А вот и стена... Я спокойна.

Она хотела коснуться, но это была не стена, а продолжение воздуха.

1972 г.

Черёд немоты

— О чём вы думаете так тихо?

— Я? О грохочущем куске железа.

— Шутки, всегда шутки — как это вам удаётся?

— Очень просто: берётся воздух, и в него вгоняется до отказа слово.

— Как странно мне это слышать именно здесь!

— Суровость дня смягчается к горизонту.

В одном из углов пространства В. очнулся и впал в забытие.

От его полузакрытых глаз к стене каменного вдалеке стоящего дома протянулась мысль: оказывает ли холод влияние на качественный состав времени? А если оказывает, то в какую сторону — в сторону бесконечности или в противоположную?

Там, где эта мысль прикасалась к стене, ей передались мягкость и податливость камня, а там, где она касалась глаз В. — твёрдость и неумолимость голубизны.

В нескольких расстояниях от него стоял стол. Стеклянный стакан тяжело опирался о скатерть. Сумрак был громоздко сдвинут в один из углов комнаты.

Глаза женщины и окно обменялись холодными сверкающими расстояниями. Сквозь морозный туман пробился и вонзился в стёкла свет солнца.

Её локти тяжело и безмолвно опирались о стол. Светлые волосы массивными уступами опускались на плечи и грудь. Глаза медленно передвигали то стену, то сумрак, то какую-то тяжёлую мысль.

Она была пьяна. Стакан не слушался её пальцев.

Лучи с торжествующим хрустом вломились в её глаза. Молчание с хрипом вырвалось из её горла.

Расстояния гибли, оставляя в воздухе мерцающие следы.

В. молча наполнил стаканы, звук вина эхом отдался в одной из бесконечностей воздуха. Со стены на них смотрела стена. Сталь неба резко чиркнула по железу крыш.

Они подняли стаканы, мгновения судорожно обожглись об их губы.

— Вот... я смеюсь, — вымолвила она.

— Ты себя назвала на “ты”?

— Что ты там городишь? Ты пьян?

— Тихо! У меня глаз примёрз к небу.

— Тогда нужно ещё выпить... Поцелуй меня!

— Сейчас, отдеру глаз от крыш...

.................................................................. ..................................................................... .....................................................................

Стеклянная глыба стакана тяжело мерцала в вечернем воздухе.

В. повторил вслед за собой:

— Что?

— Суровость воздуха заразительна.

— Да. У меня давно уже был готов утвердительный ответ.

Он подошёл к женщине и приблизился. Она подняла глаза: его лицо своими чертами касалось холода.

Когда В. и его спутница вошли, присутствующие были всецело поглощены своим присутствием, их никто не заметил.

1-й гость

Назначение часов: ставить восклицательный знак в конце каждой секунды.

2-й гость

Назначение окон: ранить небеса и сверкать.

3-й гость

Назначение зеркал: страдать всеми видами безумия.

4-й гость

Делаю отчаянный жест сердцем.

5-й гость

Я думаю о себе только в будущем времени, а о будущем времени — только в прошедшем. И ничего не понимаю.

6-й гость

Для таких случаев существует военная команда “кру-у-гом!”

7-й гость

Зачем мне сегодняшний день, если я завтра же всё забуду?!

1-й гость

Без восклицательных знаков жизнь превратилась бы в сплошной вопросительный знак.

2-й гость

Тихо! Теперь черёд немоты.

Ночь застала их в одной из далёких улиц. Булыжное тело мостовой мерцало на ледяном фонарном ветру. Всё звучало: даже смысл вывесок скрежетал, завывая под напорами ветра.

Он хотел сказать, но промолвил:

— Мы здесь.

— Да.

Высота холода, совпадая с высотой неба, беззвучно нависала над каждой мыслью, над каждым словом.

— О чём вы думаете?.. Коснитесь меня.

— На таком холоде поцелуй может оказаться смертельным.

— Я ничего не боюсь. Хотите знать тайну? Я уже сказала... Смотрите! люди вышли, чтобы образовать толпу...

Над толпой вспыхивали голоса:

1-й голос

Боже, не помню ни слова!

2-й голос

Счастливец! А я всё забыл, кроме слов.

3-й голос

Нас так много, что на каждого приходится только по ползвезды.

4-й голос

Зато холода хватит на всех.

5-й голос

Как много неба!

6-й голос

Осторожнее! Вы чуть не пронзили меня своим восклицанием.

7-й голос

Эта стена — каменная. Этот я — каменный.

8-й голос

Господи, где же ты?!

9-й голос

Он далеко, его голос скрыт за его молчанием.

10-й голос

Он дальше, чем небо, и ещё дальше, чем крыши.

11-й голос

Он такой же прозрачный и такой же железный.

12-й голос

Молчу. У меня горло болит от звёзд.

13-й голос

У меня всё лицо в шрамах от их лучей.

14-й голос

А у меня всё сердце на холоде!

15-й голос

Тише, тише! Нас много. Смерть одного мало что значит, смерть двоих — и того меньше.

16-й голос

Стиснули! стиснули! Дайте мне глоток воздуха!

17-й голос

Прислоните его к холоду!

18-й голос

Бог мой! Что это за провалы?!

19-й голос

Это для покойников и их звёзд.

1972 г.

Публикация Т. П. Авальян