З апреля в Кельне умер Алексей Парщиков.

На этой старой фотографии запечатлена группа московских поэтов в веселые годы противостояния старого и нового времени, когда все мы были полны сил и уверены в правоте нашего общего дела. Алеша стоит рядом с Ниной Искренко, над ними Дмитрий Пригов.

В Москве есть улица, называемая Соловьиный проезд, здесь жил Парщиков. Трудился он тогда в одном из толстых журналов. По ночам поэту досаждали соловьи, а на рабочем месте — известный ныне критик, заведовавший тогда отделом поэзии в этом самом толстом журнале. Парщиков был на редкость терпелив. Только когда критик заявила о стихах одного из его  друзей откровенную гадость, Алеша не выдержал. Послал все к черту. Между прочим, тогда пресловутой ныне «успешности» предавалось куда меньше значения, чем совести и чести. С Соловьиным проездом разобраться оказалось куда сложнее, лишь спустя несколько лет, отправился Парщиков в хождение за три моря — Стенфорд, Базель, Кельн, откуда ему все же, как мне кажется, удалось вернуться — в его замечательно талантливых стихах, в книгах эссеистики, в той светлой памяти, что присутствует в сердцах его близких, друзей и читателей.

Иногда он снится мне в образе гениального стеклодува, что необычайно ловко выдувает своими слегка припухлыми губами тончайшие бокалы и графины, разноцветные кубки и чаши. Должно быть, никакой это не сон.

Владимир Салимон

 

АЛЕКСЕЙ ПАРЩИКОВ
(из двух стихотворений)
 
Улитка или шелкопряд,
по черной прихоти простуды,
я возвращался в детский сад
и видел смерть свою оттуда.
 
В сомнамбулической броне
наверняка к ядру земному
с повинной полз к родному дому,
а дом курился на спине.
 
Внизу картофельный шахтер
писклявым глазом шевелил,
и рвались крылья на простор
от птеродактилевых крыл.
 
Я встретил залежи утрат
среди ракушечного грунта,
нательный крест Джордано Бруно
и гребни эллинских дриад.

 

На фотографии:

 

нижний ряд

В.Коркия, И.Иртеньев, А.Парщиков, Н.Искренко , М.Эпштейн;

верхний ряд

В.Салимон, В.Друк, А.Лаврин, Е.Попов, Д.Пригов, М.Шатуновский, Е.Бунимович.