«… Я вот думаю: есть русский Гёльдерлин? По-моему, нет. А я знаю, каким событием был Гёльдерлин, переводы и издание его книг для французской поэзии. Лучшие франкоязычные поэты — прежде всего Жакоте, но и Дю Буше, Деги и многие другие — занимались тем, что собирали и издавали Гёльдерлина (как, кстати, примерно в это же время и Мандельштама). Поэты, не просто переводчики! Переводчики, само собой, влились в эту работу. Чем было для английских, французских, испанских поэтов (поэтов опять-таки, не просто переводчиков) собрать и издать Целана! Это была целая эпоха, которая подняла их национальные поэзии. Интересно современным русским поэтам разных поколений заняться такими вещами? Вопрос был адресован к нам — я переадресовываю его поэтическому сообществу. Потому что, мне-то кажется, переводческая поэзия и поэзия как таковая — это не разные страны, это — одна страна. Если это неинтересно поэтам, это не будет интересно и переводчикам; и наоборот. Когда и где началась эта потеря интереса? Я помню, у Исайи Берлина где-то есть рассуждение, что он пытался заговорить с Пастернаком о современных поэтах англоязычных, а Пастернак ему, знай, Рильке, Рильке, Рильке… Но Рильке, возразил ему Берлин, это все-таки начало века, а сейчас-то… Да неинтересно все это, сказал ему Пастернак, не важно, что они там делают.«Борис Дубин, («Иностранная литература» № 10 —2004)»

Я привел эту пространную цитату из дискуссионного выступления Бориса Дубина, чтобы согласиться с тем, что Гёльдерлин важен и для современной русской словесности. Его избранные сочинения выходили на нашем веку лишь дважды — в 1967 и 1971 гг

Вячеслав Куприянов.

 

ФРИДРИХ ГЁЛЬДЕРЛИН (1770 — 1843)

 

* * *

Когда я был дитя,

            Бог меня часто спасал

                        От суда и крика людского,

                                    Я безмятежно играл

                                                С цветами зеленых рощ,

                                                            И ветерки небес

                                                                        Играли со мной.

 

И, как, сердце, ты

Радовалось траве,

Как та навстречу тебе

Тянула руки свои,

 

Так же радовал сердце ты,

Отец Гелиос! И, словно Эндимион,

Твоим я был милым,

Луна святая!

 

О вы, мне верные

Благие боги!

Вы бы знали,

Как душа моя вас любила!

 

Пусть еще тогда я не звал

По именам вас, и вы

Так меня не звали, как люди

Именуют друг друга.

 

Но знал я вас лучше,

Чем когда-либо знал людей,

Я внимал тишине эфира,

Слов людских я не понимал.

 

Я взращен глаголом

Благозвучных рощ,

Я любить учился

Среди цветов.

 

На ладони богов я рос.

 

 

* * *

Зайди же, солнце милое, внемлют ли

            Они тебе? Им святость неведома,

                        Когда беспечно ты и тихо

                                    Над озабоченными восходишь.

А для меня ты восходишь дружески,

            И твой закат для меня озарение!

                        Я чту божественное чутко,

                                    Дух мой тогда Диотима лечит

 

Своей любовью! Как солнце мне она,

            Я внимал ей одной, и как сиял тогда

                        Мой взор и преданно и нежно,

                                    Ей навстречу. И как шумели

 

Ручьи живые! Травы земли глухой

            Каждым цветком ко мне ластились;

                        И в ясном небе, улыбаясь,

                                    Благословлял меня Эфир свыше.

 

 

ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ

 

Большего хочешь и ты, но любовь гнетет

            Нас все ниже к земле, тратит страдание,

                        Но совсем не напрасен

                                    Нашей жизни замкнутый путь.

 

Либо ввысь, либо вниз! Не царит ли в святой ночи,

            Где в природе в тиши дни задуманы,

                        Над немой кривдой рока

                                    Меры некой закон благой?

 

 Это я познал. Но вы, небесные, никогда,

            Смертным мастерам под стать, вседержители,

                        Не вели меня осторожно

                                    Безмятежным ровным путем.

 

 

БОГИ

 

Ты, тихий эфир! Бережно ты хранишь

            Душу мою в беде, и приводишь ты

                        К отваге ясными лучами,

                                    Гелиос! возмущенную душу мою.

 

Вы, боги, добры! Нищ, кто не знает вас,

            В черствой груди его раздор свирепствует,

                        Мрак в его мире, даже песня

                                    Духом своим ему не в радость.

 

Лишь вы, своей юностью вечной питаете

            В сердцах, любимых вами, ребячество,

                        И в заблужденьях и в заботах

                                    Одиноким не оставите гения.

ВОЗРАСТ ЖИЗНИ

 

Вы, города Евфрата!

И вы, Пальмиры переулки!

Вы, леса колонн, застывшие в пустыне,

Кто вы?

Где ваши кроны?

Вы перешли границу,

Положеннуюдуху жизни,

Силы небесные оставили от вас

Только огонь и дым;

И я теперь под облаками, здесь

Где свой покой отмерян каждому, под

Благополучной сению дубов, где

Пасутся лани, и чужими

Мне кажутся и мертвыми

Благие духи.

 

ЧТО ЗНАЧИТ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА?

 

Что значит жизнь человека? образ божественного.

Словно под небом блуждают земные все, видят

Они его. Но в то же время читая, словно

Письмена, бесконечность изображающие и богатство

Людское. Но разве небо простое

Богато? Цветам подобны

Серебряные облака. Но нисходят дождем оттуда

Лишь роса да влага. Но если

Выветрится синева, простая, то кажется

Матовость, с мрамором схожая, уже рудой,

Началом богатства.

 

 

КНИГА ВРЕМЁН

 

Господь,

            Дерзнул я тебе

                        В песне воздать

                                    Трепетную хвалу.

 

Там вверху

            В высоком небе всех небес

                        Над Сириусом высоко

                                    Высоко над главой Урана,

 

Там от начала времён

            Святой Серафим парил

                        С ликующей громкой молитвой

                                    К святилищу неизречимого.

 

Там в святилище книга есть

            И записаны в книге

                        Все миллионы рядов

                                    Дней человека —

 

Там записано —

            Разорение стран и народов искоренение,

            И кровавые битвы с врагами,

            И жестокие короли —

            С лошадьми и повозками,

            С конниками и мечами,

            И знамена вокруг;

            И злобные тираны,

            Их отравленные клинки

            Глубоко в невинных сердцах.

            И страшные потопы

            Глотающие кротких,

            Глотающие грешных,

            Сметающие жилища

            И кротких, и грешных.

            И огнь, пожирающий

            Дворцы и башни

            С железными вратами,

            Гигантские стены

            Сносящий за миг.

            Разверстые недра,

            Изрыгающие серу,

            В чадящую тьму

            Отцов и детей,

            Матерей и младенцев

            В горестном хрипе

            В предсмертном стоне

            Заглатывающие.—.

 

Там записано —

            Отцеубийство! Братоубийство!

            Младенцев удушение!

            Ужасно! Ужасно!

            За тарелку похлебки

            Нутро разъедающий яд

            Подмешивать верному другу. — .

            Пустоглазые калеки

            За свой грех Онана

            Дьяволом наказанные -.

            Людоеды

            Человечиной откормленные —

            Глодающие человечьи кости,

            Из человечьего черепа пьющие

            Дымящуюся человечью кровь.

            Жуткий крик боли

            Забитых под ножом,

            Вспарывающим живот.

            Стенанье врага

            Над благовонием

            Тепло струящимся

            Из пучины кишок —

 

Там записано —

            Сомнения мрак

            На удавке ночи

            В мучительной схватке за жизнь

            В преддверии ада — душа.

 

Там записано —

            Отец покидает

            Жену и дитя в нужде.

            Предавшись в угаре

            Влекущему сладкому пороку.

            Померкли заслуги

            Потеряна честь

            Ввергнутый в нищету

            Мошенником —

            Одетый в лохмотья

            Один из бродяг

            Попрошайничает на жизнь.

            На разрушенное здоровье.

 

Там записано —

            Веселой, румяной девчонки

            Борьба за жизнь с недугом;

            В объятиях матери

            Задетого молнией юноши

            Немое дикое оглушение.

                                                (пауза в чувствах.)

Все страшнее, страшнее!

            Все это, все записано в книге

                        Все страшнее, страшнее!

 

О мерзости рода людского!

            Судия! Судия!

                        Почему ангел смерти не выжжет

                                    Огненный мечом

                                                Все мерзости с земли?

 

Пусть праведней судят суды

            Разделяя кротких и грешных

                        Потопы пожары

                                    Суды земные все.

 

Видишь мое молчанье —

            Тебе хвалебная песнь!

                        Тебе, тому кто правит

                                    Мудрой мудрой мощной рукой

                                                Пестрой толпой времен.

                                                            (снова пауза)

 

Аллилуйа, Аллилуйа,

            Тот, кто правит

                        Пестрой толпой времен,

                                    И есть любовь!!!

                                                Слушай земля небо!

                                                            Непостижима любовь!

 

Есть в святилище книга

            И записаны в книге

                        Все миллионы рядов

                                    Дней человека —

 

Там записано —

            В муках смерть Иисуса!

            Сына Божьего в муках смерть!

            Агнца на троне в муках смерть!

            Весь мир ублажить,

            Блаженство ангельское дать

            Всем верующим своим. -:

            Серафим, Херувим

            Изумительная тишина

            В небесных полях вокруг —

            Замер арфы звук,

            Над святилищем чуть дышит поток.

            Поклонение — поклонение —

            НадСына деянием

            Который избавил

            Падший гнусный род людской.

 

Там записано —

Тот кто умер,

Иисус Христос,

Смерть в скалах попрал!

К всемогуществу Господа вновь!

И живой — живой —

К пыли и праху воззвал;

Придите, чада человеческие!

Уже сзывает труба

Необъятные толпы людские

К высшему суду! К суду!

К воздаянию по делам

Справедливости долю!

 

Ты еще ропщешь, кроткий?

Под напором людских толп?

И, насмешник, смеешься ты

Еще в веселом танце

Над страшным судом.

 

Там записано —

            Великий удел человека

            Надвигается неудержимо

            На морские глубины!

            Морепроходцы! Победители бурь!

            Быстро в упряжке ветра

            Невиданные моря проплывая,

            Вдали от людей и суши

            Под гордыми трепетными парусами

            И скрипящими мачтами.

            Покорители левиафанов.

            Смеющиеся над горами льда

            Открыватели миров

            Невообразимых от века.

 

Там записано —

            Честь народа

            Хлеб в достатке,

            Повсеместно

            Ликованье —

            Радость всюду

            Расточает

            Князя доброго

            Ладонь.

 

1788—1789

 

 

ГИМН ГЕНИЮ ГРЕЦИИ

 

Радость! Радость

Тебе с облаков!

Первенец

Природы высот!

Из покоев Кроноса

Нисходишь ты.

К новым, освящённым творениям

Величественно нисходишь.

 

О! в сонме бессмернных

Что тебя породили,

Нет равных тебе

Среди братьев

Владык народов

Возлюбленных всех!

 

Над колыбелью хвалебную песнь

В кровавых доспехах в разгаре битвы

Для правой победы вручая меч

Святая свобода пела тебе.

От ликованья пылали

От чудесной любви виски твои

Виски в локонах золотых.

 

Долго медлила ты среди богов

Предвкушая грядущие чуда.

Мимо плыли серебряными облаками

Под любящим взором твоим

Все народы и племена!

Блаженные племена.

 

Пред ликами богов

Решились уста твои

На любви царство построить.

И дивились силы небесные.

Для объятий братских

Склонил свой царственный лик

Громовержец к тебе.

Ты строишь царство на любви.

 

Ты идешь и Орфея любовь

Поднимается к оку мира.

И Орфея Любовь

К Ахерону нисходит

Ты держишь волшебный жезл,

И Афродиты пояс

Выбирает пьяный лидиец.

О! Лидиец! как ты!

Так никто не любил, как ты;

Землю и океан

И великих духов, земли героев

Сердце твое вмещало!

И небо и небожителей всех

Сердце твоё вмещало.

И цветы и пчел на цветах

Любовно сердце твоё вмещало! —

 

Ах Илион! Илион!

Как причитаешь, высокая жертва, ты

В крови детей!

Но теперь ты утешен. Утешен

Великой и теплой как его сердце

Песней лидийца.

О! с бессмертной рядом

Что тебя родила,

Тебя, что и Орфея любовь,

Тебя, что создал Гомера песнь.

 

1790—1793

 

 

ГИМН ПОЭТАМ

 

Так же как в праздник взглянуть на поля

Земледелец выходит, утром, когда

Душную ночь молнии освежали

Неустанно и вдали еще гром слышен,

В свое ложе снова входит поток,

И свежа зелень земли,

И небесным дождем напоенная

Никнет в каплях лоза, и сияют

В тихом солнце деревья рощи:

 

Так и вы в погожее время стоите,

Вы, кого питает не одна наука, но и,

Вседневно и чутко и волшебно касаясь,

Всемогущая богопрекрасная природа.

И когда она спящей кажется в свое время года

В небе или в травах или среди народов,

То скорбит и поэта лик вместе с нею.

Пусть они одиноки, но они и провидцы.

Так и природа и во сне провидит.

 

Но вот и день! Я ждал и вот он приходит,

И то, что я вижу, святым называю словом.

Ведь она, она сама, что любых времен старше,

И выше богов запада и востока,

Природа просыпается под звон доспехов,

И высоко от эфира и в пропасти упадая,

По закону твердому, как прежде, из хаоса воссоздана,

Вновь наполняет восторгом все

Всесоздательница снова.

 

И как пламя горит в очах мужчины,

Когда он высокое замышляет: так

Новыми знаками, деянием света, теперь

Возгорает огонь в душе поэта.

И что прежде прошло, но едва замечено,

Открывается лишь теперь.

И кто нам с улыбкой поле возделывал,

В одежде раба, те известными стали,

Всеживительные, силы богов.

 

Ты вопрошаешь их? В песне веет их дух,

Когда он от солнца дня и тепла земли

Произрастает, и от ветра и воздуха, и от прочих,

Предтеч из глубинах времен,

И все значительнее и доступнее нам

Устремляются с неба к земле и к народам,

Всеобщего духа мысли,

Завершаясь в тиши в душе поэта.

 

И вы, поражены вдруг, к бесконечному

Издавна причастные, воспоминанием

Потрясенные, святым лучом зажжённые,

Плод любви приносите, богов и людей итог,

Дабы в обоюдном зачатии удался напев.

Так ударила,как поют поэты, которым зримо

В самом их желании видение бога, его молния в дом

Семелы,

И богом поражённая, родила она

Плод грозы, святого Вакха.

 

И с тех пор пьют небесный огонь

Без опаски сыны земные и ныне.

Но мы рождаемся ныне, от грозы богов,

Вы, поэты! с головой обнаженной стоя,

Луч отца, его самого, своей рукой

Принимая, и народу, в песнь

Облекая небесный дар, подносят.

Ибо чисты наши сердца,

Мы как дети, наши руки невинны,

Луч отца, чистый, не опалит их,

И глубко потрясённое, страсти божественной

Сострадая, целым сердце вечное остается.

 

 

У истоков Дуная

 

...Словно орган, на божественное

Настроенный свыше, в святом соборе

Из труб неистощимых источает

Прелюд, пробуждая зарю,

И мелодии свежий поток

Растекается дальше по залам,

Вдохновением все наполняя,

Даже хладные тени,

И вот откликается в лад

Встающему солнцу праздника

Общинный хор: так

Слово с Востока пришло к нам,

И у твердыни Парнаса и на Кифероне я слышу,

О, Азия, эхо твое раздается

У Капитолия, и от Альпийских высот

К нам чужеземка приходит,

Нас пробуждая,

Человекотворящая речь.

И смятенье тогда охватило

Души слышащих, мрак ночной

Лучшим застлал глаза.

Ибо стихии смирил,

И воды и скалы и пламя,

Искусством своим человек,

И не боится, духом возвышенный,

Силы меча, но повержен

Силой божественной.

И становится дичи подобным, что,

Юностью блаженной гонима,

Без отдыха рыщет в горах

И силы прилив ощущает

В полуденный зной. Но только,

Играя, с небес низойдет

Свет святой, и прохладным лучом

Касается радостный дух

Счастливой земли, тут зверь, непривычный

К прекраснейшему, в чуткую дрему впадает

Еще до звезд. Так и мы. Ибо многих

Ослепил божественный дар,

Дружелюбно к нам из Ионии

И Аравии присланный, и восторг

Пред напевом благим и высокими истинами

Не наполнил души тех дремлющих,

Но были и бодрствующие. И среди вас

Они пребывали, довольные, в ваших градах достойных,

И на состязанье герой незаметно

Мог средь поэтов таиться, прославленный,

Славя с улыбкой борцов, праздноусердных детей.

Любовь былая и ныне неисчерпаема.

И хотя в разлуке, но тем более мы

Друг о друге мыслим, о вас, Истма веселые жители,

У берегов Кефиса, у подножья Тайгета,

Не, забываем и вас, долины Кавказа,

Древние, словно рай земной,

И пророков твоих, патриархов помним,

Сильных твоих, о Азия-мать!

Знамений вселенских не боялись они,

Несли небеса на плечах и судьбы,

Словно врастая в горы,

И постигли первыми это —

Как лицом к лицу говорить

С богом. Их теперь уже нет. Но если вы,

Вот что надо сказать,—

Древние, не оставили бы нам заветы, как бы

Мы теперь называли тебя? В страде святой призываем

Тебя, Природа! из купели словно исходит

Все Божественнорожденное из тебя.

Пусть мы ныне подобны сиротам,

Блага прежние, только не холят нас,

Но с памятью детства

Всегда желанны юноши в доме,

И живут они трижды, подобно-

Первенцам неба.

И верность была не зря

Вложена в наши души.

Не свое, но и ваше храпит она;

И оружие слова среди святынь,

Что, уходя, неискушенным нам

Вы, дети судьбы, оставили.

Вы, духи благие, с нами по-прежнему,

Если кого-то святым облаком осеняете,

А мы в изумленье этого истолковать не в силах.

Но вы нектар струите в наше дыхание;

Мы тогда ликуем, или нас охватывает

Греза, а если вы слишком любите

Кого-то, тот не узнает покоя, пока не окажется среди вас.

Потому, благие, меня касайтесь слегка,

Чтобы я здесь оставался для песен своих,

А теперь завершите, плача блаженно,

Словно сагу любви,

Мой этот напев, который меня

То краснеть, то бледнеть

Заставлял. Но даром ничто не дается.

 

Перевёл с немецкого Вячеслав Куприянов