В эпоху глобальных изменений мире, к числу кото­рых относится заметно возросшая миграция насе­ления, сложнее, дискуссионнее становится вопрос о ее последствиях для обществ, принимающих миг­рантов. Среди причин, побуждающих население ми­грировать, помимо экономических, стали домини­ровать социальные, политические, религиозные и культурные.

Массовый приток иностранцев в основном из афро-азиатских государств с иной культурой, укла­дом, религией, образом мышления, образованием обострил прежде всего социальные проблемы евро­пейских обществ, поставил под угрозу национально-культурное своеобразие европейцев, а в последнее время в связи с ростом исламского экстремизма и терроризма - и безопасность государств. Практиче­ски во всех европейских странах идеи синтеза и многообразия культур сегодня сменились стремле­нием к «жесткой интеграции» мигрантов в европей­ское общество на условиях компромисса: с со­блюдением их гражданских прав в том объеме, в котором они не вступают в противоречие с нацио­нальными интересами и культурными традициями европейских государств.

Снижение рождаемости во Франции началось задолго, практически за целый век до обострения демографической ситуации в других европейских государствах. Поэтому необходимость в мигрантах для обеспечения экономического роста страны, а до Второй мировой войны для поддержания демогра­фической стабильности населения ощущалась до­вольно рано. С начала 1920-х гг. во Франции начал­ся приток итальянцев, русских, испанцев, португаль­цев, а позднее - североафриканцев. Интересно, что карта распределения иностранцев во Франции воспроизводит завоевание римлянами Галлии, т.е. их заселение шло вдоль крупнейших транспортных и водных артерий - это прежде всего система Ро­на-Рейн-Сена: Парижский регион (от 50 до 70%), Рона-Альпы (11%), Прованс-Альпы-Лазурный Бе­рег (10%), Альзас. В этих регионах сконцентрирова­ны 60% всех иммигрантов¹. Общая религиозная ос­нова, семейный уклад, близкий к французскому уро­вень образования европейских мигрантов способствовали их быстрой интеграции - на протя­жении одного поколения - во французское общест­во. Значительно сложнее происходит интеграция арабо-мусульманского населения.

Иностранцы во Франции на 2002 г. составляли 6,4% населения. По данным переписи 1999 г., во Франции-метрополии проживало 3,3 млн иностран­цев и 4,3 млн иммигрантов - французов или иност­ранцев, получивших французское гражданство, но родившихся за пределами Франции-метрополии². Число их постоянно растет, причем за счет афро­азиатского населения. Среди прибывших в 1998 г. на постоянное место жительства во Францию 138 тыс. мигрантов: 24 500 человек - выходцы из Евро­пы, 113 500 - из стран «третьего мира». В 2000 г. «семейная иммиграция» на 26% состояла из марок­канцев, на 23% - из алжирцев, на 16% - из европей­цев; среди трудовых мигрантов: 24% - из Магриба, 23% - Азии, 21% - Америки, 14% - Европы. Иммиг­рация носит в основном семейный характер (63%), на работу приезжает около 17%, а в поисках убежи­ща - 5% иностранцев³.

Правительство Ж.Ширака в период массового наплыва мигрантов в 1970-х гг. проводило достаточ­но противоречивую политику. С одной стороны, оно способствовало воссоединению семей и создавало условия, в том числе финансовые, для обустройства иммигрантов (строились специальные общежития), что давало возможность мигрантам окончательно закрепиться в стране. С другой - в школах организо­вывались курсы языка и культуры страны происхож­дения мигрантов и оказывалась помощь по их репа­триации. Одновременно алжирцам перестали про­длевать разрешения на пребывание в стране. При Валери Жискар д'Эстене была сделана попытка на­сильственного выдворения мигрантов (алжирцев) из страны. Эта практика оказалась неэффективной, т.к. иммигранты вновь проникали в страну нелегаль­ными путями, еще большее осложняя социально-по­литическую и криминогенную обстановку в стране. Затем левые приостановили оказание помощи при репатриации, но восстановили в 1984 г. «помощь в реинтеграции», которая увязывала отъезд мигранта, в том числе и безработного, с проектом его адапта­ции на родине. До сих пор ежегодно около 1000 че­ловек пользуются этой возможностью.

С конца 1970-х гг. начинается ужесточение французского законодательства в отношении миг­рантов, понятие «рабочий иммигрант» сменилось «поколением иммигрантов», экономический подход к решению этой проблемы обрел политическую и социально-культурную составляющую. Закон Бонне 1980 г. изменил статус иммигранта (если раньше он был иностранным рабочим, то теперь становился иностранным резидентом), усилил контроль за пре­быванием иностранцев во Франции, разрешил вы­дворение за незаконное проникновение в страну. Принципиально важным стало принятие в августе 1993 г. закона Паскуа, который, по сути, был на­правлен на лишение иностранцев права на постоян­ное пребывание во Франции (на достижение «нуле­вой иммиграции»). Он усложнил получение разре­шения на пребывание в стране некоторым категориям детей иностранцев, студентам и ино­странным супругам французов. Были расширены права администрации в отказе на просьбы о поли­тическом убежище и т.п. Следующим шагом стало принятие в 1998 г. законов Гигу о гражданстве и Шевенмана об иммиграции. Эти законы разрабаты­вались при участии известного французского поли­толога Патрика Вейля, на которого правительство возложило задачу разработать «жесткое, но до­стойное» законодательство в области иммиграции. Речь шла не об отмене законов Паскуа, а о более прагматичной их реализации. Декларируемые пра­ва на воссоединение семей, на убежище должны были осуществляться эффективнее. Приоткрылись

границы для студентов, научных работников, был ослаблен чрезмерный контроль за смешанными браками, при этом усилены меры по выдворению из страны нелегалов и правонарушителей.

«Плюсы» и « минусы» миграции

Трудовая миграция во Франции помогает ре­шить демографическую проблему страны. Если бы не иммиграция населения, Франция насчитывала бы всего 45 млн человек (сегодня население Франции составляет около 57 млн человек), а демографичес­кий рост сократился бы на 40% с 1945 г. Таким обра­зом, иммиграция позволила удержать уровень рож­даемости и «компенсировать» старение населения. По данным Национального института демографичес­ких исследований, один француз из пяти имеет од­ного родителя или бабушку или дедушку иностран­ца. 14 млн человек во Франции имеют иностранные корни, или они сами иммигранты, или дети и внуки иммигрантов⁴.

Социальные затраты на иммигрантов значитель­ны, если иметь в виду семейные пособия: 2940 франков в месяц иностранцам-неевропейцам и 1760 франков - французам. Однако эти пособия в основ­ном идут (75%) на детей, которые или уже считают­ся французами, или станут ими в ближайшем буду­щем. Медицинскими льготами иностранцы-неевро­пейцы обеспечены хуже, чем французы (52% против 85%), и врачей они посещают реже (3,7 и 6,6 раза в год)⁵.

Иммигранты предприимчивы и инициативны. Многие из них открывают свои предприятия, созда­вая дополнительные рабочие места. Число пред­принимателей и руководителей предприятий - ино­странцев возросло с 60 тыс. в 1982 г. до 90 тыс. в 1989 г.⁶

Вклад иммигрантов в экономическое развитие страны не бесспорен. Существуют серьезные иссле­дования (Джорджа Тапиноса), которые на примере США и западных стран доказывают, что альтернати-

вой трудовой миграции являются сотрудничество, торговая открытость, частные инвестиции в отноше­ниях со странами «третьего мира», создание в них рабочих мест в сфере туризма, сервиса, в сельском хозяйстве: «Если вы не хотите помидоров из Марок­ко, вы получите марокканцев»⁷. В целом концепция сотрудничества вместо миграции является сегодня во Франции принципиальной. На это, в частности, был направлен закон Шевенмана 1998 г., главная идея которого - помощь другим странам в подготов­ке необходимых кадров специалистов, исследовате­лей, студентов на условиях ограниченного срока пребывания во Франции с тем, чтобы затем они воз­вращались на родину и способствовали ее экономи­ческому развитию и тесным связям с Францией. При этом в силу исторических причин, общего культурно­го наследия страны Магриба являются фаворитами этого сотрудничества.

К бесспорным «минусам» иммиграции относит­ся высокий уровень преступности среди мигрантов.

8  1999 г. иностранцы составляли 23,6% (12 500 человек) заключенных во французских тюрьмах, что в
пропорциональном отношении в 5 раз больше аналогичных показателей для французов: 46,7% заключенных - выходцы из стран Магриба, 15,2% - из остальной части Африки, 8,9% - из Азии, 3,5% - из
Америки и 25,2% - европейцы⁸. Потенциальную угрозу единству французского общества, его идентичности и безопасности несет сложный процесс интеграции иммигрантов, особенно мусульманского населения.

Проблемы интеграции иностранцев во Франции

Согласно данным Национального института де­мографических исследований Франции, первым и наиболее эффективным фактором интеграции стало быстрое освоение мигрантами французского языка. 9  из 10 молодых людей алжирского происхождения и только 26% их родителей считают французский язык родным⁹. Помимо французского языка и культу­ры, важным фактором интеграции является школа, на которую во Франции возлагается задача форми­рования единства нации. Сегодня в дискуссиях о бу­дущем французской школы прослеживается жела­ние вернуть былой авторитет школе, преподавате­лям, возродить традиционные педагогические методы. Это своеобразная ностальгия по 1950-м гг. -периоду интенсивного развития и национального единства страны. С характерным заявлением высту­пил министр национального образования М.Фильон, по мнению которого, школа переживает кризис цен­ностей, который поразил общество и соответственно систему образования¹⁰. Это мнение разделяется да­леко не всеми. Тем не менее, планируется увеличить количество часов на изучение французского языка. В этом смысле Франция - одна из европейских стран, наиболее ревностно относящаяся к защите и распространению своего языка. Французский язык на официальном уровне внесен в перечень нацио­нальных святынь, и идея франкофонии поддержива­ется государством материально.

В вопросе «религия и школа» закон 1937 г. ка­тегорически запрещает всякое выражение полити­ческой или религиозной принадлежности в государ­ственных образовательных заведениях. Однако пе­риодически (осенью 1989 г., 2004 г.) возникает широко обсуждаемая общественностью проблема о праве на ношение в школе знаков религиозной при­надлежности. Принимаемые по этому поводу госу­дарственные документы не лишены компромисса. Отдавая дань уважения праву на свободу самовыра­жения, красной нитью проводится мысль о несовме­стимости ношения знаков религиозной принадлеж­ности, свидетельствующих о стремлении к публич­ной манифестации своих религиозных убеждений, с принципами светского характера французской сис­темы государственного образования. Принятый ле­том 2004 г. закон еще раз подтвердил запрет на но­шение учениками государственных школ и лицеев в учебных заведениях, как и в целом в государствен­ных учреждениях, явных признаков их религиозной принадлежности. Надо заметить, что ни Французский комитет мусульманского культа, ни главная Па­рижская мечеть не осудили решение правительства.

Проведенные во Франции исследования пока­зали, что идея межкультурного диалога в школе ока­залась малоэффективной. «Уроки для иммигрантов» не заинтересовали иммигрантов, не говоря о серьез­ных сомнениях, которые вызывает опасность усиле­ния национально-культурной самобытности как ис­точника маргинализации иммигрантов. С согласия, а иногда и по инициативе родителей время, отведен­ное на изучение культуры и языка страны происхож­дения (за исключением государств, с которыми за­ключены соответствующие соглашения), использу­ется для преподавания основных мировых языков. Дискуссии на тему «Отказ от национальной культуры или маргинализация» продолжаются. Актуальным остается вопрос: «Что мешает детям иммигрантов успешно (по сравнению с французами) осваивать учебную программу: культурные особенности, свя­занные с национальными корнями, или проблема их низкого социального статуса в обществе». Тем не менее, исследования показали, что чем больше школьная программа сконцентрирована на самом учебном процессе и закрыта от общественного вли­яния, тем она эффективнее, в том числе и в отноше­нии детей из неблагополучных семей.

В то же время серьезным, если не основным, препятствием интеграции арабо-мусульманского на­селения является характер их семейных отношений, ставящий во главу угла право отца, поощряющий браки внутри семейной группы, и заниженный статус женщины. Принципиальны различия европейцев и североафриканцев в системе брачных отношений, которые являются одним из главных механизмов ас­симиляции иностранцев через смешанные с корен­ным населением браки.

Социологические исследования показывают, что по мере интеграции североафриканских общин разрушается их арабская идентичность, традицион­ная семейная модель. Так, алжирские женщины, жи­вущие во Франции, имеют не больше 3,2 детей, в то время как их соотечественницы в Алжире - в сред­нем 5,4 детей¹¹. Процесс декультурации особенно тяжело сказывается на положении арабов-мужчин. Несмотря на привязанность девочек-иммигранток к своему традиционному кругу, они могут найти в ин­теграции во французское общество путь для эман­сипации. Молодые люди североафриканского про­исхождения, напротив, испытывают во Франции двойное унижение: понижение в социальном стату­се (как любые иммигранты) и в их традиционном статусе - главы мусульманской семьи.

В том, что касается религии, к наименее практикующим мусульманам относятся алжирцы (особенно кабилы), к наиболее правоверным - турки и марокканцы. Серьезных социальных осложнений в
школе, в профессиональных училищах у иностранцев нет. Они возникают в начале трудовой деятель ности. Более половины молодых североафриканцев
(в возрасте 20-29 лет) более одного года после
окончания учебных заведений не могут найти работу (средний национальный показатель 29%.) В то
же время дети иностранных рабочих чаще, чем в
среднем дети французов, покидают ряды рабочего
класса. Относительно благополучная картина социальных показателей интеграции мигрантов сменяется довольно мрачной, когда речь идет о так назы ваемых «гетто» - целых кварталах в городах и пригородах,           заселенных          преимущественно
арабо-мусульманским населением, где этно-куль-
турные, религиозные противоречия перерастают в
конфликт и коренные французы оказываются в изо ляции.

Исходя из того, что проблема «гетто» скорее социальная, чем этническая, и коренное население также находится в тяжелом экономическом положе­нии, начиная с 1980-х гг. был сделан упор на интег­рацию в рамках локальной политики в кварталах массового заселения иностранцев. Она предполага­ла социальное развитие этих районов, обеспечение доступа к образованию, работе, создание зон пер­воначального воспитания для мигрантов. Меры ох­ватывали не только иностранцев, но и французов, испытывающих экономические трудности, для кото­рых их среда обитания в подобных кварталах стано­вилась местом маргинализации.

С тех пор как стали изучать степень расистских и ксенофобских настроений французов - последние И лет, - этот показатель достаточно стабилен и вы­сок: 43% опрошенных (в 2000 г.) заявили, что они «скорее» или «немного» расисты, 28% считают себя «совсем не расистами» и 26% - «не явными расис­тами». «Предметом» расистских настроений являют­ся в первую очередь магрибинцы (75%), их второе поколение (55%), «черные» (44%), цыгане (41%)¹². По мнению некоторых ученых, этноцентризм, ксено­фобия стали для значительной части французов структурообразующим элементом восприятия мира и жизненных ценностей. Среди разных факторов, объясняющих страх перед этническими меньшинст­вами, есть и уровень образования. Как правило, сте­пень страха выше у людей недостаточно образован­ных. Объясняется это во многом причинами соци­ального характера, безработицей, той тяжелой экономической ситуацией, в которой оказываются люди с недостаточным уровнем образования и всту­пающие в конкуренцию с иммигрантами за свое ме­сто в социальной иерархии. В то же время французы продолжают высказывать привязанность к фунда­ментальным республиканским ценностям: 62% по­лагают, что «прочность демократии проверяется ее способностью интегрировать иностранцев», и 51% видит в присутствии иммигрантов источник культур­ного многообразия и обогащения национальной культуры¹³.

Структурные изменения во французском обще­стве, которые произошли в 1965-1980 г., усиливаю­щееся расслоение населения на людей «черного» и квалифицированного труда, кризис католицизма как духовной опоры в период экономических потрясе­ний также усиливают настроения нетерпимости в от­ношении мигрантов. Во многих пригородах крупных городов условия жизни французских семей и семей иммигрантов схожи. Соседство с иммигрантами (ес­ли только речь не идет о причудах людей буржуаз­ной богемы («бобо»), все чаще покупающих в приго­родах недвижимость, которая там в два раза де­шевле, чем в городах) стало символом социального деклассирования. Как только люди достигают определенного достатка, они покидают такие районы, как Сена-Сент-Дени с модным лозунгом: «Преуспеть -значит уехать»¹⁴. Распространено убеждение, что по­ложение иммигрантов в отношении социальных льгот, доступа к получению жилья более выгодное, чем у коренного населения. Так думают соответст­венно 52% и 72% опрошенного населения¹⁵. Отсюда вытекает стремление «поставить на место» иммиг­рантов, установить культурную дистанцию, часто ис­кусственную, когда речь идет о втором, третьем по­колении иммигрантов. Широко распространена точ­ка зрения, что иммигранты имеют право на отличие, но только в стране происхождения.

В последнее время в связи с ростом исламского экстремизма в настроениях общества доминирую­щей стала арабофобия, или исламофобия.

Во Франции около 4 млн мусульман, более поло­вины из них французские граждане, точнее, эта ци­фра относится к людям «мусульманской культуры», т.к. французское право не позволяет классифициро­вать французских граждан по их религиозной при­надлежности. Речь идет о выходцах из мусульман­ских стран и о французах, которые исповедуют ис­лам. Исламские движения во Франции усиливаются во время экономического кризиса и таких междуна­родных событий, как кризис в Персидском заливе, война в Боснии, палестино-израильский конфликт, сентябрьские события 2001 г., война в Афганистане, Ираке и т.д.

С 1980-1990 гг. ислам - вторая религия во Франции, и он стал заявлять о себе и своих правах на французской земле (предоставление права голо-

совать на выборах, выделение комнат для молитв, мест для ритуального забоя скота, мусульманских карре на кладбищах и т.п.). Опасения вызывает не традиционный «спокойный» ислам, а его фундамен­талистские движения. Возник вопрос: можно ли быть французом и мусульманином одновременно? Исследования показали, что чем лучше становится социальное и экономическое положение иммигран­тов, тем глубже их интеграция во французское обще­ство, тем реже они самоутверждаются как мусульма­не и, наоборот, чем более отторгнутыми они себя чувствуют, чем слабее их гражданское самоощуще­ние, тем заметнее их стремление к мусульманской идентичности¹⁶.

Столкновения с мусульманским населением в последнее время все чаще носят открытый, провока­ционный характер. Растет агрессия со стороны ис­ламистов турецкого происхождения, использующих мечети для экстремистской пропаганды (дело М.Гу-лера в 11-м районе Парижа, имамов в Бресте, дви­жение Капланчи, запрещенного в Германии в связи с исламским терроризмом)¹⁷.

Обостряется противостояние коренного населе­ния и марокканцев на Корсике. Оно существовало и раньше, однако в последние два года приобрело не­бывалый размах (число провокаций против магри-бинской общины возросло с 14 в 2000 г. до 56 в 2004 г.)¹⁸.

После столичного департамента Иль-де-Франс Корсика - второй по численности иммигрантов рай­он Франции (10%) населения, 42% из них - марок­канцы. Процент работающих среди них (в основном в строительстве) выше, чем среди коренных острови­тян (86% и 83%). Покушения совершаются в основ­ном на преуспевающих марокканцев группами наци­оналистов из различных националистических орга­низаций Корсики, которые не могут смириться с тем, что все «главные исторические места на Корсике за­селены иммигрантами»¹⁹. Молодежь из среды иност­ранцев отвечает на провокации. Молодые национа­листы, а националистическое движение за независи­мость Корсики в последнее время особенно активизировалось, и в частности Фронт националь­ного освобождения Корсики (военизированная под­польная организация, объявившая в июле 2003 г. о возобновлении вооруженной борьбы), выступают за предоставление рабочих мест корсиканцам, против ситуации, когда коренные корсиканцы на своей ро­дине «оказываются в меньшинстве». Взаимное не­приятие имеет и исторический контекст, связанный с тем, что корсиканцы всегда занимали важные по­сты во французской колониальной империи и теперь вынуждены соседствовать с выходцами из этих ко­лоний. Конфликт нарастает с ростом неравенства в социальном положении между этими слоями населе­ния по мере того, как иммигранты благодаря образо­ванию и профессии начинают занимать более высо­кое общественное положение и престижные места.

Национальный фронт

Появление Национального фронта (НФ) на ев­ропейских выборах в 1984 г. с 11% голосов, рост его популярности на протяжении последних лет (в не­которых регионах юга и востока страны на прези­дентских выборах 2002 г. Ж.М.Ле Пен получил до 30%) и наконец 15% голосов на прошедших весной 2004 г. региональных выборах говорят не столько о заметных ксенофобских настроениях французов, сколько о неспособности как правых, так и левых во Франции адекватно решить проблемы, связанные с негативными для Франции последствиями глобали­зации и европейской интеграции, неконтролируе­мой миграции, а также о стремлении найти аль­тернативу сегодняшнему французскому курсу в по­литике укрепления национального государства, сохранения его национально-культурной идентич­ности, в защите национальных интересов Франции внутри и вне пределов государства. НФ входит в тройку наиболее влиятельных французских партий. Его влияние - в электорате. За него голосует не только население с ксенофобскими настроениями, хотя на юге и востоке (Лион, Марсель, Париж), где он собирает большинство голосов, проблема иммиг­рации стоит очень остро, но и не менее 5% населе­ния районов, где иммигрантов мало. Палитра его во многом протестного электората в отличие от перио­да возникновения НФ, когда он состоял в основном из «пролетарских правых», стала разнообразнее и включает представителей всех классов и сословий Франции (от малоквалифицированных рабочих до фермеров, мелких предпринимателей, аристократов и т.д.). На 70% НФ представлен людьми с национа­листическими убеждениями. Это треть французско­го общества. Другие две трети распределяются меж­ду «умеренными правыми» и левыми, зелеными. Проблемы иммиграции, ограничения приема иност­ранных рабочих вплоть до закрытия границ - час­тые темы политических заявлений лидера НФ Ж.М.Ле Пена, полагающего, что «массовая иммигра­ция является одной из главных опасностей совре­менного французского общества и борьба с ней яв­ляется национальным приоритетом»²⁰. НФ не дове­ряет посреднической деятельности исламских организаций Франции в диалоге мусульманского востока с западными демократиями, поскольку «ис­лам живет по закону шариата и никогда не признает ни одну из форм светского общества»²¹.

Во Франции и других европейских странах в на­учных кругах ведутся многочисленные дискуссии, определяющие пути сосуществования различных культур, поиск «рецептов совместного проживания», которые, с одной стороны, сглаживали бы социаль­ные противоречия в обществе, а с другой - остава­лись верны идеалам демократии и универсализма. Что понимать под словом «интеграция» - политкор­ректное выражение для ассимиляции или стремле­ние государства избежать маргинализации, этничес­кой «геттотизации». С конца 1990-х гг. призывы к сохранению идентичности и «права на отличие» сменились идеей «смешанной Франции» (France metissee)²². Маятник общественного и научного мне­ния во Франции колеблется то в сторону националь­ного идеала равенства и унификации прав, то в пользу признания права на отличие этнических об­щин, между «республиканским универсализмом» и «культурным дифференциализмом».

Для некоторых социологов - интеграция во французское общество предполагает ясное осозна­ние принадлежности к французской нации не толь­ко как к этнической общности, но и как к доброволь­ному «сообществу граждан»²³. Другие полагают, что только национальное государство, основанное на республиканских принципах, может гарантировать идентичность и безопасность при усилении кон­фликтов, связанных с экономической нестабильнос­тью общества. Они призывают к гражданской моби­лизации, чтобы идеи французской идентичности пе­рестали быть козырем крайне правых²⁴.

Подобные взгляды подвергаются критике со стороны тех, кто считает угрозу общественному единству и идентичности со стороны этнических об­щин относительной, а со стороны усиливающегося в процессе глобализации «индивидуализма» - реаль­ной. Они видят выход в так называемом «множест­венном универсализме», в горизонтальной демокра­тии²5. Многие считают парадоксальным стремление «интегрировать иммигрантов в дезинтегрированное общество»²⁶. Они отмечают, что отказ принять мини­мум отличий может усилить этническую самоизоля­цию и общинность. Так, опровергая стереотипы, на­иболее организованные общины (азиатов) оказыва­ются в числе наименее интегрируемых, в то время как магрибинцы, согласно бытующему мнению, наи­менее интегрированные во французское общество, практически не имеют никаких общинных структур. Следовательно, следует принять умеренный мульти-культурализм, открытый выражению культурной идентичности при условии уважения фундаменталь­ных ценностей Республики, определенного компро­мисса между национальной идентичностью, коллек­тивными правами граждан и свободным индивиду­альным выбором²⁷.

Современная официальная позиция Франция в отношении проблемы интеграции достаточно четко сформулирована Николя Саркози: «Республика ува­жает каждого в его исключительности и обеспечи­вает его равноправие. Признавать несовместимость ислама и Республики означает отнимать у части французов права, которыми пользуются другие. Это по меньшей мере дискриминация, если не расизм... Мы признаем идентичность мусульман и предпочи­таем, чтобы ислам был в Республике, а не вне ее... Свобода - в частной жизни, соблюдение законов -в общественной. Никакой закон, никакая практика не могут быть выше закона Республики, не могут препятствовать его выполнению. В этом смысл пра­вового государства... Жить в безопасности означа­ет быть признанным гражданином этой Республики, которая гарантирует ему его права и безопас­ность... Республика сильна в том случае, если она признает различие в качестве источника богатства и проблемы с тем, чтобы их разрешать общими уси­лиями»²⁸.

Таким образом, французская модель интегра­ции - это попытка синтеза французского (республиканского) универсализма с относительной (если она не вступает в противоречие с законом) свободой в частной жизни, признание демократического права на отличие («мультикультурный подход») под кон­тролем государства.

Безусловно, Франция сейчас переживает не са­мый благополучный период. Согласно ежегодной классификации стран (составленной Институтом развития и управления, Лозанна), по конкуренто­способности Франция занимает 30-е место (за год потеряла 7 позиций) из 60 рассматриваемых миро­вых экономик, значительно отставая от первых трех (США, Сингапур, Канада) и пропуская вперед Герма­нию (21-е место), Великобританию (22-е) и Японию (23-е). Снижение показателей произошло даже в та­кой «сильной» для Франции сфере, как социальная инфраструктура (наука, технологии, здравоохране­ние, образование, окружающая среда). По таким по­зициям, как «открытость зарубежным идеям» (59-е место), «проведение экономических и социальных реформ» (57-е) и «влияние общественных ценнос­тей на конкурентоспособность» (56-е) Франция - в числе последних (55-е). Дискуссионным остается вопрос, можно ли, стремясь к открытости нацио­нальной экономики, оставлять «закрытой» культуру, настаивая на французской культурной исключитель­ности? Тем не менее, как показал опрос, проведен­ный по заказу газеты «Фигаро», процент французов, ставящих борьбу с иммиграцией на третье место в шкале приоритетов национальной политики, за по­следний год возрос с 4 до 10. В то же время Франция наконец «примирилась» с католической церковью, видя в ней залог терпимости (71%), свободы (64%), возвращения к традиционным ценностям, милосер­дию (77%)²⁹.

Сегодня наблюдается стремление почти всех европейских стран сократить приток иммигрантов и ужесточить правила их приема. Вопрос «нацио­нальная идентичность или экономическая эффек­тивность» по-прежнему актуален. В январе 2004 г. во Франции вступил в силу закон, подготовленный министром внутренних дел Домиником де Вилльпе-

ном, усложняющий процедуру предоставления пра­ва на политическое убежище и въезд в страну. В Швейцарии (лидирующей в Европе по процентному соотношению иностранцев к коренному населению: на 7,364 млн жителей 1,5 млн иностранцев, т.е. при­близительно 20%), 52% населения выступило про­тив вынесенного на референдум (октябрь 2004 г.) правительственного проекта, предусматривавшего облегченный вариант натурализации молодых ино­странцев (от 14 до 24 лет). Существенно ужесточи­ли иммиграционное законодательство Бельгия, Да­ния и др.³⁰

В связи с ростом терроризма проблема ислама и мусульманского населения (10 млн человек в Евро­пе) приобретает особый аспект - безопасности го­сударств, угрозы их стабильности. Европейцы видят в исламистах носителей антидемократических, анти­западных идей, а в последнее время и поборников террористической борьбы. По словам Д. де Вилль-пена, Франция столкнулась с очевидным явлением, когда под религиозной риторикой мусульманских деятелей на территории страны часто скрываются призывы к экстремизму и насилию, благоприятству­ющие созданию террористических движений в стра­не³¹. Ислам также неоднороден. Часть мусульман стремится интегрироваться в европейское общество, другая, сохраняя свою идентичность, - извлечь мак­симальную выгоду из успешного экономического развития и благополучия Запада. Наряду с ростом агрессивности правоверных мусульман наблюдается и постепенная демократизация ислама даже в самых консервативных обществах. В январе 2004 г. парла­мент Марокко принял реформу семейного кодекса, уравнивающего в правах и положении женщин и мужчин. Стремление в ЕС заставляет и Турцию пере­смотреть практически всю законодательную базу, особенно в части бесправного положения женщин, приведя ее в полное соответствие с европейскими требованиями. «Когда доход на душу населения уве­личится до 10 тыс. евро в год, практически все тур­чанки снимут свои покрывала... Общество пре­вратится в высокоразвитую модель исламской демократии», - пишет газета «Хюрриет» в связи с пер­спективой вступления Турции в ЕС³².

Французские мусульмане среди прочих требо­ваний выдвигают право на политическое представи­тельство ни как члены мусульманских общин, а как мусульмане, которые разделяют убеждения той или иной политической партии, что, по их мнению, пере­вело бы существующие противоречия из националь­но-религиозной в социально-политическую плос­кость. Эти взгляды разделяют и французские специ­алисты-арабисты: «Только через гражданское воспитание, социальное и демократическое участие наше общество может разрешить противоречия, а не в рамках этнических и религиозных общин, которые по сути своей отрицают свободу индивида»³³. Ком­промисс мог бы быть найден на социально-культур­ной основе, где нагляднее всего сталкиваются две общины - христианская и мусульманская. В этом смысле французское законодательство достаточно гибкое и могло бы способствовать удовлетворению культурно-религиозных потребностей мусульман.

Принципиально важным стало для Франции со­здание по инициативе Николя Саркози в 2003 г. Французского Совета по мусульманскому культу (ФСМК), наделенного полномочиями министерства, которое рассматривается как пример того, как в де­мократическом обществе можно выражать религи­озные интересы мусульман, в том числе выступая от имени Франции за рубежом. В связи с ростом экс­тремизма во Франции на этот Совет возлагается от­ветственность «организовать ислам» таким образом, чтобы гарантировать уважение и следование рес­публиканским ценностям в рамках мусульманских общин и от имени мусульманских общин установить диалог с государством.

Мусульманский вопрос в России не стоит так ос­тро, как в Европе, и в частности во Франции. Однако, учитывая, что Россия - страна с высокой численнос­тью мусульманского населения: по разным оценкам, от 12 млн человек (данные Госкомстата за 1989 г.) до 23 млн человек (данные заместителя московско­го муфтия по вопросам науки и общественным свя­зям Ф.Асадуллина), некоторые параллели в разре­шении христианско-исламских противоречий можно было бы провести. Как во Франции, так и в России значительная часть населения (по данным Институ­та конкретных социальных исследований РАН -37,2% россиян) считает противоречия между рус­скими и нерусскими главными в современной Рос­сии. Как в католической Франции, так и в православ­ной России религиозность населения является ос­новой терпимости в отношении других религий, и в частности ислама. По мнению российских мусуль­ман, признающих, что мусульманские организации в России действуют сегодня в условиях наибольшего благоприятствования со стороны государства, в «России необходимо восстанавливать не только храмы, но и уникальный дореволюционный россий­ский опыт государственно-церковных отношений»³⁴. К этому следовало бы добавить важность сохране­ния исторической преемственности как во внутрен­ней, так и во внешней политике, о чем свидетельст­вует довольно успешный опыт традиционного при­оритетного сотрудничества Франции с арабским Востоком и «третьим миром» в целом.

И в России, и во Франции радикализация исла­ма происходит там, где обостряются социальные проблемы, ухудшается качество жизни, растет без­работица. Сейчас такая ситуация на Северном Кав­казе, в Чечне. Этот регион по уровню жизни значи­тельно отстает от других российских территорий. Уровень безработицы здесь в несколько раз выше, чем в среднем по России. В Ингушетии, Чечне, Даге­стане она носит массовый характер, являясь пита­тельной средой для подготовки террористов. Пока­затели среднедушевых доходов за месяц в Южном федеральном округе в полтора раза ниже, чем в среднем по стране, а в Ингушетии почти в четыре ра­за³⁵. Социальное развитие, эффективная система об­разования, создание рабочих мест, формирование пророссийской элиты в политике, бизнесе Северо­кавказского региона, прежде всего в Чечне, поиск компромисса, сотрудничество, а не использование исключительно силовых методов могли бы способст­вовать реальному решению проблем этого региона. Возможно создание государственного органа (со статусом министерства, наподобие Французского Со­вета по мусульманскому культу), объединяющего ученых, специалистов, хорошо знающих проблемы ислама, для диалога с центристскими силами мусуль­манского мира. Так действуют и западные демокра­тии, если хотят сохранить целостность своих терри­торий. «Все государства имеют право защищаться от терроризма, но ни одну проблему нельзя решить только с помощью силы», - заметил Н.Саркози по поводу ситуации в Чечне во время своего визита (сентябрь 2004 г.) в Москву³⁶. Позиция Франции в вопросе о Чечне всегда была бескомпромиссной, яв­ляясь своего рода «камнем преткновения» в россий­ско-французских отношениях.

Несмотря на заявления мусульманских религи­озных деятелей о необходимости со стороны госу­дарства усилить контроль за деятельностью много­численных мусульманских организаций, центров и проповедников, активизировавшихся в последние годы среди российских мусульман, особенно среди молодежи, проблема межнационального и межкон­фессионального согласия, по сути, только зарожда­ется и будет еще больше обостряться в связи с рас­тущей неконтролируемой миграцией из Средней Азии, Кавказского региона. Как и в Европе, иммиг­ранты восполняют потери российского населения (на 2,2%), способствуют экономическому развитию. Сегодня в стране насчитывается 324 тыс. трудовых мигрантов, 361 тыс. вынужденных переселенцев и беженцев. Большинство из них - из Казахстана (42%), Средней Азии (26%) и Закавказья (12%) и приблизительно 3,5 млн нелегальных мигрантов³⁷. В то же время безвизовый режим, установленный Россией с большинством стран СНГ, облегчает не только приток трудовых мигрантов, но и нелегаль­ных, обостряя до сих пор нерешенную проблему «прозрачности» южных границ, незаконной мигра­ции из Центральной Азии, дальнего зарубежья. Рас­тет миграция из Северокавказского региона. Так же как и большинство европейских государств, Россия не смогла избежать ксенофобских настроений. По данным экспертного органа Совета Европы, наблю­дающего за состоянием толерантности в 43 государ­ствах Совета Европы, объектами дискриминации и ксенофобии в России являются чеченцы, предста­вители других народов Северного Кавказа, мигран­ты - выходцы из Средней Азии, беженцы. Участив­шиеся террористические акты в стране приводят к росту исламофобии, к подозрительности в отноше­нии лиц кавказской внешности. Ситуация обостря­ется и ростом числа преступлений, совершаемых приезжими (в Москве ими совершается 47,7% пре­ступлений), а также особенностями демографичес­кой ситуации в стране, где, как и в большинстве ев­ропейских стран, население стареет, очевидна по­требность в восполнении активного населения за счет мигрантов, растет численность мусульманского населения и сокращается - титульной нации. Как в условиях демократии решить проблему интеграции мигрантов при сохранении национально-культур­ной идентичности всех этнических групп, прогнози­ровать этно-социальные последствия притока миг­рантов? Эта проблема широко обсуждается в Евро­пе, во Франции, она актуальна и для России. Очевидно, что демографическая ситуация, этничес­кие конфликты будут оставаться объективными предпосылками миграции как на Западе, так и в России. В этом смысле изучение современных мо­делей интеграции мигрантов, мусульманского насе­ления, процесса поиска европейскими странами компромисса между стремлением к сохранению на­циональной идентичности, культурного многообра­зия, государственной безопасности и демократии было бы для нас небесполезно.

---

¹Philippe Bernard. Immigration: le defi mondial. Gallimard, 2002. P. 135, 136.

² Ibid . P. 19, 22, 126; L' Europe et toutes ses migrations. P., 1995. P. 57.

³Migrations et Nationalite en France. Andre Lebon. La documentation Francaise. 1998. P. 7; Philippe Bernard. Immigration: le defi mondial. Gal­limard, 2002. P. 114-118, 135.

⁴  Ibid. P. 131-132.

⁵  Ibid. P. 164.

⁶  Ibid. P. 163.

⁷  Georges Tapinos. Migration et developpement. OCDE, 1994; Le Figaro entreprises 3.5.2004; «Immigration et integration, I'etat des saviors».
Paris. ed. La Decouverte, 1998; Catherine Wihtol de Wenden. «Faut-il ouvrir les froutieres». Presses de sciences Po, 1999. P. 88-91.

⁸  Philippe Bernard. Immigration: le defi mondial. Gallimard, 2002. P. 179-180.

⁹  Ibid. P. 132-133.

¹⁰Le Monde 15.9.04.

¹¹ Emmanuel Todd. Elle France. Seuil. Paris YI, 1988. P. 230-235.

¹² Le Monde 2.7.1998.

¹³ Сейчас широко обсуждается проблема улучшения условий жизни старшего поколения магрибинцев и их семей, которые продолжают жить в общежитиях, предоставленных им государством еще в 1960 г. Речь идет о необходимости признания их вклада во французскую экономи­ку и обеспечения им достойной старости. (Le Monde 18.9.2004.)

¹⁴ Департамент 93 Сена-Сен-Дени своего рода лаборатория французского общества. Здесь проживает 12% населения центрального региона Иль-де-Франс. Уровень безработицы достигает 20%, иммигранты составляют 36% населения. Налицо рост исламизма. Районы подобного типа плохо охвачены социальной помощью. 18% жителей Сена-Сен-Дени находятся за порогом бедности. Более 30% детей от 3 до 18
лет - из семей с низким достатком. Обычной здесь является ситуация, когда в общежитии на 400 мест живет 1200 африканцев. (Le Figaro
5.5.2004.)

¹⁵«La lutte contre le racisme et la xenophobie». Documentation francaise, 2001.

¹⁶ L'Europe et toutes ses migrations. Sous la dir. de Catherine Wihtol de Wenden et Anne de Tinguy. Editions complexe, 1995. P. 68-69.

¹⁷По заявлению Генерального секретаря ФСМК и одного из руководителей Координационного комитета мусульман-турок во Франции Х.Демирюрека: «Турецкий ислам на территории Франции толерантен и миролюбив. Как французы, так и турки разделяют общие взгляды в отношении светского общества, тем более что Франция предоставляет все условия для развития ислама» (Le Figaro 4.5.2004). В то же время «исламский вопрос» стал «камнем преткновения» на пути интеграции Турции в ЕС. Во Франции и президент страны, и министр экономики, финансов и промышленности Н.Саркози (один из кандидатов на президентское место) единодушны во мнении отсрочить вступление Турции в ЕС (на 15 лет) и принять окончательное решение на референдуме. «Нельзя, чтобы у Турции сложилось впечатление, что ее отвергают. Есть два пути ее интеграции в ЕС - через статус ассоциированного партнера или путем приема в ЕС, что нежелательно», - заявил Н.Саркози. (Le Monde 28.9.04.)

¹⁸Le Monde 19.2.04. В январе 2004 г. было совершено покушение на первого в истории страны префекта-араба (департамент Юра). Летом
2003 г. был убит известный корсиканский националист у себя на родине в г. Аяччо.

¹⁹ nLe Monde 19-20.9.04.

²⁰ Согласно опросу, проведенному в 1997 г. во Франции, 18% опрошенных согласны с мнением, что «есть нации более одаренные, чем дру­гие». Это убеждение разделял 41% людей, близких по взглядам к НФ. Причем в отличие от американцев, приводивших доводы биологиче­ского характера, французы аргументировали свою точку зрения с культурологической, религиозной позиции. (Les cultures politiques des francais. Sous la dir. de Pierre Brechon, Annie Laurent, Pascal Perrineau. Presses de sciences Po, 2000. P. 322.) Французские ученые увязывают появление НФ с переходным периодом, который переживает Франция, с переходным типом экономического развития отдельных регионов, предрекая относительно быстрое исчезновение его с политической арены, исходя из примера аналогичной партии в Великобритании. Од­нако пока реальность опровергает прогнозы.

²¹ Le Monde 12.9.04.

²² Philippe Bernard. Immigration: le defi mondial. Gallimard, 2002. P. 188-189.

²³Dominique Schnapper. La communaute des citoyens. Gallimard, 1994 et La relation a l'autre. Gallimard, 1998.

²⁴Pierre-Andre Taguieff. De l'antiracisme mediatique au civisme republicain. Hommes et migrations, avril 1996.
" Joel Roman. Pour un multiculturalisme tempere. Hommes et migrations, avril 1996.

" Alain Touraine. Pourrons-nous vivre ensemble? Egaux et differents. Fayard, 1997.

" Michel Wieviorka (sous la dir. de). Une societe fragmented. Le multiculturalisme en debat. La Decouverte. 1996 et La difference. Balland, 2000;

Ph.Bernard. Immigration: le defi mondial. Gallimard, 2002. P. 192.

²⁸Nicolas Sarkozy. «Vers une nouvelle citoyennette francaise». Le Monde 2.5.03.

²⁹Le Figaro 5.5.04; Le Figaro 3.5.04.

³⁰Принятие закона привело бы к получению гражданства большинством экс-югославов. Швейцарцы уже дважды - в 1983 и 1994 гг. - вы­
сказывались против изменения существующих правил натурализации (одних из самых сложных в Европе). ИТАР-ТАСС 26.9.04; Le Monde
25.9.04, 28.9.04.

³¹ Le Figaro 3.5.04.

³²Принятый кодекс во многом был приведен в соответствие с французскими законодательными нормами, чтобы снять проблемы, возника­
ющие при переезде марокканцев во Францию. Отныне марокканская женщина имеет право свободно выбирать мужа, заключать контракт
о разделе собственности, нажитой в период брака, требовать развод, не теряя права на детей и нажитое имущество. Практически невоз­
можной становится полигамия. Утверждено около 300 поправок в существующий уголовный кодекс Турции. (Le Monde 11.9.04.)

³³ Le Monde 11.9.04.

³⁴Российская газета 23.9.04.

³⁵Российская газета 14.9.04.

³⁶ Le Monde 28.9.04.

³⁷ Численность и миграция населения РФ в 2003 г. Статистический бюллетень Федеральной Службы государственной статистики. М., 2004.
С. 160; данные ФМС МВД РФ; данные Министерства здравоохранения и социального развития РФ. М., 2004; по официальным данным Гос-
миграционной службы при Минтруде Таджикистана, в Россию в 2004 г. выехали 400 тыс. жителей республики. В Международной органи­
зации по миграции считают, что на самом деле - от 600 тыс. человек до 1 миллиона. Можно прибавить миллион азербайджанцев, работа­
ющих в России (из выступления В.В.Путина 29.1.04).