26 мая 1983 г. Рим. Меня уж точно без высшего образования из этого города не отпустят. Вячеслав Иванов - «поэт не на вчера и не на сегодня, а навсегда» (Мандельштам). И Рим, который уж точно навсегда. Все уже было... Тут, на симпозиуме, одна из участниц была моей студенткой в МОПИ, другая - Татьяна Николеску, известный литера­туровед - слушала меня на первых курсах русского языка в Бухаресте. Все уже было либо давно, либо все­гда, а иногда кажется - никогда. С другой стороны -только и бережешь хрупкое, несберегаемое...

* * *

30 мая 1983 г. Поездка была и самой утомитель­ной, но и самой богатой и внутренне важнейшей. Имен­но этот Ивановский симпозиум. Давно себя спрашиваю, а не тешу ли я себя мыслями о «всемирной республике духа», к которой мы - якобы - имеем честь принадле­жать? Чаще отчаиваюсь: «Нет никакой «республики», а если и есть, то я-то здесь ни при чем». В Риме было ощущение, что она есть. Что она была. Не умирала. То уйдет под воду, то снова выплывет.

* * *

23 июня 1983 г. Прием в Ватикане участников сим­позиума «Вячеслав Иванов и культура его времени» (Рим, 24-28 мая). До поездки в Ватикан утром мы со­брались у дома, где жил Вячеслав Иванов, а сейчас жи­вут его сын и дочь, там установили памятную доску. Ни одного слова по-русски сказано не было, что меня заде­ло. Хотя это и в Риме, но ведь связь...

На симпозиуме нас было человек тридцать, а тут пришло больше пятидесяти. Итальянцы привели жен, взрослых детей, друзей. Папа вышел из боковой двери, лицо усталое, в первый момент даже показалось -больное. На нем - белая сутана, белая шапочка. Шел, чуть сутулясь, приветствовал нас по-французски (офи­циальный язык Ватикана с ХIХ века - французский). Мы все встали. Прежде чем сесть, Папа нас благословил по-латыни: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа». Профес­сор Римского университета Колуччи (он читал доклад «Римские сонеты Вячеслава Иванова») вышел вперед и произнес краткую речь на хорошем французском язы­ке. Папа слушал, облокотившись на левую руку, непо­движно, внимательно. Лицо у него широкое, почти без морщин. Лицо рабочего, или ремесленника, или сель­ского ксендза. Руки рабочие. Взгляд умный, временами хитрый, добрый. Такая же улыбка. Ощущение твердос­ти. Большой лоб мыслителя.

Когда он начал свою речь: «Высокочтимые про­фессора, дамы и господа! Я счастлив...», мне показа­лось, что он исполняет некий заранее заданный ритуал, что все давно отработано, повторялось тысячи раз. Но уже со второй фразы он включился, словно нечто зажг­лось, с каждым словом он все более и более оживлял­ся. И было ясно: пусть эту речь со многими цитатами из Вячеслава Иванова ему написал ватиканский референт по русской культуре, Папа знал, ЧТО именно он читает, и ему это было важно. (Сообщу, кстати, так как даже многие участники симпозиума не знали точно, что Ива­нов принял католичество в 1926 году. Он эмигрировал в 1924-м, советский паспорт был у него до смерти. Став католиком, он не перестал быть православным, сказал, что отныне принадлежит обеим церквям. И был он не библиотекарем, как часто говорили в Москве, а профес­сором кафедры русского и старославянского языка и литературы Восточного института при Ватикане). Речь окончена, аплодисменты, все встают. Служитель начи­нает бойко выносить стулья, давая понять, что другие тоже ждут. Но никто не спешит уходить. Подходят поце­ловать руку, подходят под благословение, среди участ­ников много ревностных католиков, для них этот день совсем особый, как, впрочем, и для всех нас. Несколько слов подходящие говорят наедине. Лев¹ говорит по-польски: «Святой отец, благодарю Вас за Ваши прекрас­ные слова, прошу Вас молиться о Сахарове и прошу Вас поднять свой голос в защиту друга человечества Анд­рея Сахарова...» - «Спасибо, знаю, обещаю...» Отвеча­ет тоже по-польски, руку жмет обеими руками. В конце я тоже подошла и произнесла еще раз имя АД².

Потом все фотографировались вместе с Папой. Нам раздали подарки, иллюстрированные книги - по­ездки Папы. Все потрясены. Бобышев³ - Льву: «Лев Зи­новьевич, Вы ощутили благодать?» - «Я в таких катего­риях не разговариваю».

Но нечто всех объединяющее мы и впрямь ощути­ли. Когда-то в связи с Нобелевской премией АД я это называла «Шаги истории». Впервые Папа Римский об­ращался к русской культуре, разговаривал с ее деятеля­ми...

* * *

23 июня 1983 г. Берлин. Ощущение от города - по­стоянной грозящей опасности. Города прифронтового. Да так оно и есть. Стена - даже писать об этом страшно и стыдно...

Качество жизни там - сгущенное, люди, в преддве­рии неизвестного завтра, словно стремятся сегодня прожить под лозунгом: «Хоть день, да мой!» Единствен­ный город в Германии, где видела трущобы, не уступаю­щие американским.

28 июня 1983 г. ...Погрузилась в ту эпоху нашей жизни, которая называется «Новый мир». Даже не ду­мала, что это так завлекательно... Да, это была наша весна, у меня еще совпавшая с личной. Может быть, по­тому сегодня кажется, что все тогда были молоды и пол­ны надежд. Но вот надежды рассыпались, а журналь­ные номера остались.

* * *

30 июня 1983 г. ... Так и не знаю, мистика ли то, к чему меня клонит. Иду по общей дороге, мне все труд­нее справляться с жизнью. Передо мной загадочная фотография: февраль 1964 года, ГДР, мы со Львом одни на лесной дороге. Я гляжу победительницей, явно сча­стлива, в мире с собой и с миром. Саксонская Швейца­рия. Совершенно не помню у себя того мироощущения, которое там изображено. Сара говорит, что мы и внеш­не не похожи. Что она не узнала бы меня в той смазли­вой, молодой (а ведь было уже 46 лет) самоуверенной женщине. Вот уж ее-то - такой - давно нет на свете.

...Мне стало необходимо время от времени захо­дить одной в любую церковь, в собор, ставить свечку и глядеть, как она тает... Мистика ли это? Не знаю.

3 июля 1983 г.    Гудят строки:
Куда же я уйду
От русского глагола,
Так молодо и голо
Воспевшего беду!

                          Д. Самойлов

Надо было перевести эти строки милой молодой женщине. И как же это невозможно. Глагол. Слово. «В начале было Слово» . Евангелие от Иоанна. Смысл-то передать можно, с грехом пополам. А вот звук и все то, что слилось для нас в этом звуке - ну начисто нельзя...

* * *

15 июля 1983 г. Были на экскурсии с нашим при­ятелем по романским церквям Кельна, услышали пре­красный рассказ о городе, в котором живем два с поло­виной года. Из самых запомнившихся деталей -Кельнский собор прекратили строить на три века (!) -не хватало денег. У верующих и впрямь была «в запасе вечность», они не сомневались в том, что потомки дост­роят собор. И достроили. Сколько раз я уже была в Кельнском соборе, но не знала, что там есть крест, ко­торому тысяча лет! Вот это ощущение протяженности существования - и своего собственного (в потомках), и своего народа - в старой Европе очень сильно. Оно и лежит в основе искусства, которое может быть и траги­ческим, но все-таки доносит неколебимую веру в то, что будущее есть, будет. Ту самую веру, которую (так мне кажется) в значительной мере утратили потомки.

* * *

19 июля 1983 г. Уезжаем из Дюрена, Бёлли нас провожают. Генрих спрашивает: «А кому я принадлежу? Только ты, Лев, не начинай - Германии, человечест­ву...» А мы оба, не сговариваясь: «Нам».

Из книги Раисы ОРЛОВОЙ по дневникам и письмам 1964-1989 гг. «ПОЧЕМУ Я ЖИВУ» (рукопись). Часть книги опубликована в переводе на немецкий в 1990 году. Публикация Марии Орловой.

¹Лев Копелев, муж Раисы Орловой

²  АД - Андрей Дмитриевич Сахаров в 1983 г. находился в бессрочной ссылке в г. Горьком. Был освобожден и смог вернуться в Москву в
1986 г.

³  Бобышев Дмитрий Васильевич (р.1936) - поэт, инженер. Эмигрировал в США в 1979 г.