***
На мостах, переездах, заставах,
В городах, деревнях на ветру
Речи бестий косых и картавых
Вовлекают прохожих в игру.

Неповинны в том власти и строи,
Даже звезды, что тают во мгле.
А иначе - откуда б герои
Появлялись на грешной земле?

Неприличные игрища длятся.
Ветерок раздувает золу.
И у смертных нет права поклясться
В непричастности к этому злу.

***
Я бы все тебе простила,
Только этот белый слон,
Шестикрылый. Я растила
Свет, в котором создан он

И острожная держава,
И армейские шаги -
Легкой будущности слава,
Змеи, ангелы, жуки.

Все смешалось в белой глине:
Варвар с меткой на щеке,
Всадник в маетной долине,
Циник в красном пиджаке,

Отпрыск нищенки лукавой
С обмороженной рукой,
Царь богатый, но плюгавый,
Мой родитель дорогой.

Но твои чисты ладони.
И пред линией судьбы,
Что ни день, хромые кони
Преклоняют свои лбы.

***
Твой сон глубок. А что в нем проку,
Когда, не разрубив узла,
- Ну вот и вышли на дорогу, -
Ты в пятый день произнесла.

И абрикосом переспелым
Томилось солнце, а под ним
Ты уходила в платье белом,
Едва знакомая родным.

Пусть будут плыть и наши лица
В твоем покое неземном.
Мы остаемся, как сновидцы,
Как пресный хлеб сухим вином

Размоченный. И нам все мало
Сырого снега над травой.
Ты улыбалась и не знала,
Что будет день сороковой.

***
Нежность, жалость - не порок,
Если шлют дурные вести:
Впал в отчаянье пророк,
Потеряв заветный крестик.

А всего-то от тоски,
От надуманной тревоги
Заскорузлые пески
Заняли его дороги.

И обочиной шурша,
Горделиво и коварно
Мы проходим не спеша
Нашу родину бездарно.

Пыльной вотчины спина,
Профиль юности, кокетство,
Где взрослеет глубина
И стареет твое детство.

***
То старец, то отрок, а то щенок
Ластятся, не касаясь ног.

Не соприкасаясь с жизнью земной
Плачут, воркуют, скулят надо мной.

Вьются орленком над степью седой,
В клюве приносят кувшины с водой,

Дышат в затылок, а коль обернусь,
Всяк вопрошает, когда я вернусь.

***
Когда закат касается щеки
Задумчиво, как сонные стрекозы,
И добрые по сути мужики
Клянут дожди во время сенокоса,

Со стороны глядишь на век людской,
Благообразный. Нам не стать другими
В скорлупке неприветливой городской,
Чья слава - намереньями благими

Дорога в снег грехом, а не ковром,
Чей опыт - поводырь по злачным тропам,
Чей храм - многоязычный ипподром,
Где первых нет. И нас приводят хором.

***
Наш домик маялся в низине
Среди разбитых фонарей,
Где пролетала птицей синей
Чета счастливых снегирей.

А жили мы в двадцатом веке -
Между Хрущевым и войной
Чеченской. И о человеке
Вещал с утра эфир дневной.

Все то же солнышко белело
Над домом, тая не спеша,
Но сердце вроде не болело.
И не разламывалась душа.

И, кажется, в конце столетья
Полковник спирт допил до дна -
Похоже, мировая третья
За прах мой началась война.

***
Вечер очнется в печи огарком,
Ночь ощетинит бок.
Бродит луна по безлюдным паркам
И улыбается Бог

Рыжему псу в этом сне зловещем,
Который кажется днем
Знакомой и никчемной вещью,
Чужой - чтоб забыть о нем.

И погоняет коней усталость,
Черепом чуя змею.
С кого же теперь взимаешь за старость
Несбывшуюся мою?

***
Уводят правду гольную
Дорогою окольною

Под песенку ковыльную
По-над стеною пыльною.

Так смолоду бесчестные
Ведут ее чудесные

Пропойцы и кормилицы
По ягоды кириллицы.

Вот почему у родины
Вкус приторной смородины,

Хотя кругом с младенчества
Чадит полынь отечества.

***
Тот самый шиповник,
Который сажал обреченный отец,
Соседи срубили.

Врачи будут правы -
На огненном сердце рубец
От маетной пыли.

Чего уж, родные,
Рубите! Рубите под корень
И глубже!

И спите спокойно,
Лукавые, спите, как
Дикие груши.

***
Снег сошел в одночасье.
Нудная грязь, гроза.
Широкоплечий ясень
Тянется в небеса.

Весточки от перелетных
Птиц неслышны пока.
Дел первоочередных
Не страшится рука.

Что не затеешь, все благо
Ладный к смерти пролог.
Лишь бы ребенок не плакал
И был бы утешен Бог.

***
Лечить детей, спасать хмельного мужа,
Вести очаг и говорить с бедой,
И стряпать вечный терпеливый ужин,
Чтобы остаться в памяти святой,

Она сумела. Редкостное право
Жене обнять любимого и слечь.
И пусть ее не тронет злая слава.
Пустая пусть ее не тронет речь.

Всему свидетель дождь, что шел во вторник -
В день похорон, потом в девятый день.
Всему виною нерадивый дворник -
Смахнуть бы мог, поди, несчастья тень.

***
Чтоб не сломаться и во избежание
Тяжких грехов и гнева людского,
Помнишь ли ты воскресное послушание
Дочки бухгалтера приходского?

Мне-то не ведомо, что под горой пасти
Десяток гусей да на сусликов любоваться -
Это и есть от печали тебя вести,
Двор в след тебе мести. И матушкой зваться.

Стар ли ты, млад, сиротинушка - ясный свет,
С баночкой краски и кисточкой у ограды?
Горюшка не было, счастья и ныне нет.
Будет прописка под Волгоградом.

Так и несут серебрянку, как хлеб в горсти.
Если бузят, крошат хлеб в дешевый Портвейн,
Ради того, чтобы Богу сказать: Прости.
И улыбнуться зачем-то в воскресный день.