Григорий Анатольевич БЛОХ1

Из Петрарки
Rime in vita di Laura
I.
Весною дней, в обманчивом Апреле,
Я выплакал в стихах свою беду -
Ошибки юной первый шаг к стыду…
Я был другим, чем стал теперь на деле!

Душой сгорал я в сладостном бреду,
Стремясь в пустых надеждах к лживой цели…
О, если в жизни вы любить умели, -
Я состраданья, не прощенья жду!

Я притчей для народа был родного,
И этой мыслью часто я и снова,
Как в первый раз, бываю потрясен!

Мечты мне стыд и угрызенья дали
И в сердце высекли резцом из стали:
Что мило на земле - лишь краткий сон!


II.
Мне сразу отомстить за прегрешенья
Любовь с улыбкою решила вдруг
И тайно приготовила свой лук,
Как злой стрелок настороже мгновенья.

Ни сердце, ни глаза не знали мук
И прежде не страшились нападенья,
Но от стрелы я не нашел спасенья
И пал впервые жертвой метких рук.

Смущенный неожиданным ударом,
Я не успел ответить с равным жаром,
Не мог с оружьем равным выйти в бой

Иль в край хитро уйти суровый, дальный,
Где я бы избежал судьбы печальной,
Насильно ныне овладевшей мной.

VI.
Я сбит с дороги страстью безрассудной
В стремленьи к ней - но от любовных пут
Ее свободно крылья в даль несут,
А я бегу так медленно и трудно!

Желанью мирный дать хочу приют,
Но сердце для рассудка непробудно…
И нет руля, нет паруса для судна:
Любви упрямой путь тяжел и крут.

На поводу у страсти слабнут силы,
Подвластен ей, я вижу, как с собой
Она влечет меня на край могилы

И к Лавру, где смущенною душой
Я плод бы мог сорвать, на вид прекрасный,
Но, как отрава, - едкий и опасный!

VIII.

Говорят птички, посланные поэтом 
в дар Лауре
В тени холмов, где некогда в земной
Прекрасный образ душу ты одела,
О ком, прервав покой тревожный тела,
Пославший нас тоскует в тьме ночной,


Летали мы в свободе мирной смело
Всем смертным сладкой жизненной стезей,
Не мысля для себя судьбы иной
И нового жестокого удела.

Несчастны мы. Но все ж, хотя для нас
Привольной прежней жизни свет погас,
Теперь и смерть отрадной мыслью краше:

Свершилась месть над тем, кто нас сгубил,
И под ярмом иных могучих сил
Он связан цепью горшею, чем наша!

XIII.

Появление Лауры
Промчится, мыслью быстрою гоним,
Твой нежный лик, любимый и желанный…
О, краткий отдых в муке неустанной!..
Но ты со мной - и я неуязвим!

У врат души твой образ, страстно жданный,
Предстал, и вновь страданием былым
Дрожит Любовь пред голосом твоим,
Пред нежным взором - крест судьбой 
                                мне данный!

Как госпожа в свой дом, приходишь ты,
И в скорбном сердце светом красоты
Твой ясный взор сменяет ужас ночи,

Душа потрясена, и слепнет глаз…
Вздыхаю я: "Благословен тот час,
Когда мне путь открыли эти очи!"

XXXII.
В душе моей, как в хижине царица,
Светилась ты живою красотой;
Но ты ушла в блаженный край иной,
И умер я, и надо мной гробница.

Исчезло счастье из души больной,
Любви погасла светлая денница…
От жалости гранит бы мог сломиться!
Но кто расскажет о тоске глухой?


Рыданья сердце недоступны слуху…
Оно рыдает… В тяжкой скорби духу
Возможно лишь стонать средь горькой тьмы!

Во-истину, мы прах, мелькнувший тенью,
Во-истину, слепые волей - мы,
Во-истину, надежда - заблужденье!

XXXV.
Один, в раздумье, средь пустых полей
Я тихими, усталыми шагами
Бреду, и цель одна перед глазами -
Подальше бы уйти мне от людей…

Как за щитом, я скроюсь за лесами
От любопытных взоров и речей:
Они в порывах горести моей
Прочтут с усмешкой страсти грозной пламя!..

Леса, холмы, овраги, ручейки!
Обнажены вам сердца тайники,
Покрытые для мира пеленою!

Взгляните, - в глушь, сюда, пришла ко мне
Любовь, и даже в этой тишине
Мы спор ведем, я с ней, она - со мною!

LXI.
Благословенны месяц, день и год,
И час, и миг, и уголок прекрасный,
Где взор ее, ласкающий и властный,
Меня связал - и душу ныне жжет!

Благословен порыв нежданный, страстный,
Тех первых сладких, радостных забот,
Когда любовь открыла в сердце ход
Своей стреле для муки ежечасной!

Благословенны вы, дары судьбы, -
И к имени заветному мольбы,
И слезы, и томленье, и желанье,

И новой вольной песни трепетанье,
И помыслы о ней, о ней одной, -
Единый путь, открытый предо мной!

CXXIV.
Прошли Любовь и Счастье предо мной,
И тщетно я гоню воспоминанья…
Блажен, кто, перейдя поток страданья,
Вступил на берег твердою ногой!

Любовь у сердца отняла покой,
От счастья в дар я взял лишь ожиданья
И нынче, как беглец в краю изгнанья,
Живу в борьбе с другими и собой.

Возврата нет моим надеждам милым,
Алмаз мечты - дешевое стекло,
Покрыто небо пологом унылым,

За мною полпути давно легло…
Вспорхнув, порывы, мысли вьются мимо,
И жизнь из рук скользит неудержимо!

CXXXII.
Нет, не любовь!.. Но что тогда со мною?
Любовь?.. Мой Бог! Но что тогда она?
Не благо, нет! Я муки пью до дна!
Не зло: я счастлив сладкой мукой злою!

Я сам хотел? И плачу над собою?
А не хотел - тоска моя смешна!..
О жизнь и смерть, о яд и чары сна, -
Вы взяли верх над спорящей душою!

Не спорил я? - Так жалобы к чему?..
И без руля, в ладье, средь ветров встречных
Я по морю ношусь в сомненьях вечных,

В ошибок бурю, в легковерья тьму!
Слепою волей надвое расколот,
Я в зной дрожу, пылаю в зимний холод!..

CLIX.
Какой нетленной мысли образец
Природа обрела в краях небесных,
Когда нездешний мир в чертах прелестных
Явил ее божественный резец?

Дриады, нимфы! Золотой венец
Видали ль вы таких волос чудесных?

Кто сердцем чище в узах жизни тесных?
Но это все - мне гибель и конец!

Восторг небесных чар постигнет тот,
Кто взор ее увидит и поймет
Пленительный и сладко-безмятежный, -

Лишь он поймет и рай любви, и ад,
Когда в нем струны сердца зазвучат
От нежной речи и улыбки нежной!

CLXI.
О, путь блужданий! Мыслей бег туманный!
О, память цепкая! О, грозный пыл!
Желанье властное! Душа без сил!
Глаза - о, слез источник постоянный!

Венец лавровый - ты, славой мил
И мирной Музе и Беллоне бранной!..
О, жизни бремя! Бред благоуханный!
Я с вами горы, долы исходил!..

О, чудный лик! Любовью прихотливой
Тебе дано и влечь, и гнать меня,
И пред тобой бессилен дух строптивый!

О, души - где вы? - полные огня!
О, тени бледные! О, прах ничтожный!
Пред вами ужас муки безнадежной.

CLXIV.
Земля и небо смолкли, ветер стих,
В лесу заснули крепко звери, птицы,
Струится ночь вкруг звездной колесницы,
Вдали не слышно плеска волн морских.
В душе - сомненья, пыл, тоска, зарницы
Мученья сладкого в тенях ночных!..
Война - удел смятенных чувств моих!
Лишь мысль о ней, как мирный луч, ложится…

Один источник светлый и живой
Поит так горько, сладко разум мой,
Одна рука меня живит и ранит,

И бесконечной пыткой дух объят,
Стократ я гибну в день, живу стократ…
Томлюсь… и жду… Нескоро свет проглянет…

CLXVIII.
Любовь сказала мне мечтою сладкой,
Давнишней вестницей меж мной и ней,
Что для надежды пламенной моей
Открыться должен путь к блаженству краткий.

То ложь, то правду чую я живей
В ее речи, пленяющей и гладкой…
Не знаю, верить ли душою шаткой?
Ни да, ни нет не прозвучат сильней!

Бегут года. И зеркало бесстрастно
Мне говорит, что близки времена,
Когда мечтать мне о любви напрасно…

Но будь, что будет! Старость суждена
Нам всем. Мое желанье не устало, -
Лишь страшно мне, что жить осталось мало!
[1920-е гг.]

1 Г.А.Блох (1867-1927) закончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета и одновременно Санкт-Петербургскую консерваторию по классу виолончели. Еще студентом печатал стихи в журналах "Вестник Европы" и "Новости". В последнем, по окончании университета, стал музыкальным критиком, а затем фактическим редактором. В начале 1900-х гг. обратился к деятельности в области крупной промышленности, был членом правления Санкт-Петербургского Международного Коммерческого банка. Эмигрировал и вернулся к литературной работе. Печатался под псевдонимом Григорий Тюрсев. Его переводы из Петрарки включены в посмертный сборник "Стихотворения" (Париж: Родник, [193-]). В России не публиковались.

2 Г.Л.Лозинский (1889-1942) - филолог, родной брат переводчика "Божественной Комедии" М.Л.Лозинского. В 1920 г. он уехал во Францию по состоянию здоровья, успев до этого перевести "Переписку Фрадике Мендеса" Ж.М.Эса ди Кейруша, а также "Дон Кихота" Сервантеса. В эмиграции он продолжал заниматься литературной работой, публиковал статьи по русской литературе и взаимосвязям литератур в парижском еженедельнике "Звено" ("В.А.Жуковский и Франция", "Сумароков и его школа" и др.). В юбилейный пушкинский 1937 г. опубликовал по-французски статью "Пушкин - читатель Бомарше".

3 Статья приурочена к 600-летию со дня встречи Петрарки с Лаурой.