Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вестник Европы 2003, 10

Неопределенность

(из книги стихов)


***

Мать-и-мачеха, пижма, полынь…
Малахитовый отблеск событий
принимая, немного остынь,
отдохни от внезапных открытий.

Изумрудна простая трава.
Это мятлик, а вот одуванчик.
Неприятны порою слова -
человек очень часто обманщик.

Потому немота хороша -
вот репей, мускулистый и сивый.
И взволнована ныне душа
панорамой такою красивой.

Вавилон ли построен травой?
или выдумки сильно прельщают?
А небесный простор золотой
обещает покой, обещает…

Невозможна ошибка, хотя
и намека на чудо не слышишь.
Но, влюбленный в траву не шутя,
тем же воздухом радостным дышишь.

***

Прозрачный воздух невесом,
ну а высок! почти что терем!
Чуть розоват соседний дом,
а взгляд в окошечках потерян.

Что сообщают! Ничего!
Такая клинопись без смысла.
Зима справляет торжество,
утихомиривая числа.

Лежат высокие снега,
скрипят различные дороги.
Судьба особо дорога,
когда подводятся итоги.

И обнаженность тополей
страшна некрепкому рассудку,
ведь перепутанность ветвей
напоминает злую шутку.

И монологи не нужны
великолепному пространству.
А одиночество луны
дополнит зимнее убранство.


Меняющийся пейзаж

Закат стирает темнота,
одну лишь краску предлагая.
Непостижима высота,
где месяц плавает, мерцая.

Он режет запросто простор
ломтями лакомого хлеба.
И вечер - будто приговор
такому маленькому небу.

Стоят высокие дома - 
несокрушимы цитадели.
А в них действительность сама
скрывает помыслы и цели.

И у окошка тополя
рисунком темным поражают.
И черно-белая земля
едва ли март преображает.

Весна замедлила приход
и отложила представленье.
Не веришь в солнечный восход,
кругом не чувствуя движенья.

Спокоен вечер и глубок,
задумчив, но без результата.
Здесь не подводится итог,
всего число, совсем не дата.

Затем погаснут и дома,
и ночь в округе воцарится.
Уже закончена зима,
и перевернута страница.

И значит, некуда спешить,
и стоит радоваться виду.
И значит, незачем копить
разнообразные обиды.

Код

Деревья, облака и камни
слагаются в секретный код.
В земную плоть врастают корни,
а кроны видят небосвод.

Лишь сочетанье точных линий
дает реальности портрет -
в нем превалирующий синий
высок и сокровенен цвет.

Большое облако похоже
своим строением на храм,
чья сущность, тайнами тревожа,
зовет к волшебным берегам.

Но, даже рассмотрев пристрастно,
пространство не расшифровать.
Чернеют камни безучастно,
скрывая то, что хочешь знать.

Влекут небесные просторы -
открыть бы их, как материк,
забыв о жизни - той, которой
усвоить не сумел язык.

***

	               Дмитрию
Холодное утро не может
испортить душевный настрой.
Печальная осень тревожит
судьбою листвы золотой.

Потом замелькают снежинки,
и будет деревьев чертеж
представлен на зимней картинке,
которую любишь и ждешь.

Покуда осеннее войско
еще не стяжало побед.
Сжигает твое беспокойство
серебряный утренний свет.

Далекие дали не видишь -
хватает родного двора.
И ветки - как фразы на идиш,
чья мудрость едва ли стара.

Вобрать бы ее в подсознанье
и сердце насытить теплом.
Конкретная часть мирозданья
милее тоски о былом.


МЕТАФИЗИКА
(Из книги стихов)

Глубокая река

Глубокая река прельщает -
там в недрах древние сомы,
чья мудрость сердце обольщает,
вода течет - не знаем мы,
что воплощает, утверждает…

…а люди, друг, обречены
на суету и смерть, увы…
Нет! жить по-новому должны
герои старенькой главы!

Река, естественно, спокойна -
так глубина диктует ей, -
пусть где-то полыхают войны
и морок дьявольских страстей
сознанья многие терзает,
от высшей цели отдаляет…

Река течет. Таков сюжет.
Я думаю - былого нет
и будущего, значит, тоже -
лишь настоящее идет,
своим движением тревожа
уже невесть который год.

Жилье

Вот это комната моя -
недужный пульс небытия
и бытия большая чаша.
Вот пианино - как собор.
Цветы перебирает взор,
и мнится, нет картины краше.

Вот потолок - конечно, бел,
но в трещинках паучьих мел.
И темен коридор под вечер.
Я в жизни сумрачной - никто.
Висит на вешалке пальто.
А мозг тоскою изувечен.

Ну, а за комнатой простор -
его не рассмотреть в упор,
однако, отрицать негоже.
Там мир враждебен и нелеп.
Страшит разрыв житейских скреп,
пусть явь и навь весьма похожи.

***

Был пруд продолговатый в сквере,
давали лодки напрокат.
И в прошлое открыты двери,
раз настоящему не рад.

Черты осеннего пейзажа
иначит серый павильон.
А клумбы вытоптаны даже,
нарциссы - позабытый сон.

Остались старые скамейки
и вековечные дубы.
Понять действительность сумей-ка
в пределах собственной судьбы.

Соль

Крупнозвездна небесная соль
из неведомой почвы Вселенной.
Заурядна житейская роль,
посчитает ее малоценной.

В чем крупицы обычной судьбы?
Посоли, и покруче, горбушку.
Не избегнешь банальной борьбы -
не за тыщу, тогда за полушку.

Лучше небо - объем высоты,
недоступной простому сознанью.
…соль дерзанья, горенья, мечты!
сокровенного тайного знанья…

Заборы

Провинциальные заборы
Сереют как-то обреченно.
Проходит жизнь неутоленно -
в штакетины уткнутся взоры.

Собор белеет монолитом,
снега в пандан ему искрятся.
За веру хочешь быть убитым?
Такие перспективы снятся.
Кривые доски - вот реальность.
Уныние и отрешенность…
И там бушует инфернальность,
где в белый свет прошла влюбленность.

Условность

Любая известность условна -
что знают о славе леса?
Сраженье с судьбою бескровно,
однако, страшат полюса.

Качается тополь под ветром
и песню слагает свою.
Поверишь ли трепетным веткам,
поющим хвалу бытию?

Едва ль популярность потребна
озерам, лугам, облакам.
Пойми, анонимность целебна -
страхует от мелочных драм.

Газеты донельзя крикливы,
а книги пылятся в шкафах.
Ведут в никуда перспективы,
коль сердце преследует страх.

Но песенку ветра запомнят
рябина, и липа, и клен.
И вечным значеньем наполнят
звучание новых времен.

Версия для печати