Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Уральская новь 2004, 20

"Говори со мной, я не вижу зги..."

Новые стихи

Петр Ливнев (Империя)

В холмистой печени на карих лошадях
смеркаясь едет инженер Арсеньев
в сопровожденье глупых казаков
и маленькой беременной жены

из местных. Алкоголик Петр Ливнев
глядит в давно угасший телевизор
и изредка моргает (несинхронно,
отдельно левым глазом или правым).

В стеклянном телевизоре - темно,
но Петр Ливнев ждет и не смыкает.
Дождь все сильней. И вдруг по пищеводу
(в вагонах - свет) проносится курьерский,

ослепнув на мгновенье и оглохнув.
Стакан чуть дребезжит о подстаканник.
И запах - от изнанки скорлупы,
от кипятка и каменного угля.
Дождь все фонит. 

Медведь

Шкура моя летает,
хочет меня одеть.
Мясо моё рыдает -
я не хочу умереть.

Лучше я буду мясом,
буду ходить один
где-нибудь под Миассом
между осин.

Двоевтрое
				   Е. Ройзману

В промышленно-библейском Саматлоре
в ногах латунных масло до колен.
Вокруг - просторно. Как бы даже море.
Парис - Наполеон. Из двух Елен
ему уже подобрана вот эта -
с дырявыми глазами и рукой
мясной (молочной). Не хватает света.
Ахтырские ахейцы. Есть покой.
 
И пирамиды. И марихуаны.
Вон педерасты - гендером идут
на нашу рать, сверкая блеском праны.
Ну хорошо. Есть несколько минут.

Который год нам нет житья от этих.
Который год у этих - нет житья.
Скажи мне честно - ты же не заметил?
А я заметил легкость бытия.

На свете счастья нет и нет покоя.
Князь Игорь написал Бородино.
И света тоже нет, когда их двое -
и тот, и этот свет. Везде темно.

На свете счастья нет. Белеет парус,
как пенопласт. Покоя нет. Глаголь.
И я бы мог, как шут. Но мне осталось
два пальца насмерть об асфальт. 

Уволь.  


Разговор
				Е. Извариной

- Говори со мной, я не вижу зги
ни одной, зачем это всё, не лги, 
на свету святая святых - темна?

- Это всё потому, что твоя вина.

                                             
Часовой

В сибирской Сербии, среди густых таджиков
стоял с ружьем стеклянным на посту
(а пули деревянные в ружье,
а вместо пороха - подсолнечное масло
в патронах). 

Низко-низко дирижабли
однажды на закате пролетели,
крича частушки в громкоговоритель
про подвиг адмирала Колчака
и страны в Ледовитом океане,
где день - полгода, но и ночь - полгода.
А вот - ещё.
Однажды в сентябре
земля открылась и, как из метро,
оттуда выехал наружу поезд,
остановился, а потом, попятясь,
втянулся в почву, как бы оглянувшись.

Земля закрылась. Падала листва,
хотя деревьев не было. Кукушка
то куковала - 20 раз и 30,
то принималась хохотать взахлёб.


Русская натуральная школа. Сонет

В каком-нибудь измученном кино,
где Салтыков-Щедрин глотает вату
и плачет, как стеклянное окно,
от жалости и ненависти к брату, -

есть двадцать пятый кадр. Он виден, но
несознаваем: к тощему солдату
приехала (декабрь, совсем темно)
беременная мать. Она по блату

упрашивает, чтоб на КаПэПэ
позвали сына Теплякова Костю,
поскольку я проездом и т.п.,
поэтому... От жалости и злости

...я вышла замуж, у меня семья!
Сержант срывается: "Уйди, свинья!".  

Родители

Тоскует бедная душа
в бумажном теле.
Хотели жить едва дыша -
да не успели.

Прожили жизнь кое-как -
впервые жили.
Потом и умерли. Вот так. 
Не заслужили.

* * *
Летели малые менты
на стекловидный монастырь
издалека, из темноты,
через Урал, в мою Сибирь.
Бажов был пьяным и лежал
немного дальше, чем вокзал
в Свердловске.

В подземном городе Тюмень
не трахались который день (им было лень)
подростки.

А в городе, который Омск
(а может быть - который Томск,
не вспомню),

скинхеды били айзеров,
один из них - скинхед Петров -  
знакомый.

Летели малые менты,
на Землю глядя с высоты:
Россия!

(короче - Russia и т.п.)
12 лет без ЛТП.
Спасибо.

Версия для печати