Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Уральская новь 2004, 20

Горсть песка

Стихи



          * * *

Хрупок песочный мир. Впрочем, какая разница -
мальчик ли виноват или подружка тоже.
Он отобрал совок и, убегая, дразнится.
Так убегают миг, время и память. Позже

так убегает жизнь. И, убегая, дразнится.
Боже, как хороша, даже когда резка...
Мальчик не виноват. Это она, проказница,
бросила горсть песка.


          * * *

На окне у соседки цветет старый кактус.
У меня - старый хлеб. Недоеденный хлеб...
В дверь стучатся волхвы. Где моя деликатность?
Не впущу бородатых в мой каменный хлев.

Я их вижу в глазок. Никакой благодати
ни в едином глазу. На какую звезду
их  сюда понесло? Ухмыляются, тати.
Вот ограбят - и сына с собой уведут?

Что, открыть? Открывать интересней, чем помнить.
Только память меня не подводит, увы.
Впрочем, что здесь украсть? Хлеб, цветущий упорно?
Книги старые? Сына-подростка? Волхвы

удаляются, руганью витиеватой
оглашая подъезд. И как лезвие в бок:
"Я к тебе присылал. Ты сама виновата".
Я сама виновата. Спасибо, мой Бог.


            ПРОСИНЬ

Старый январь, серокаменным льдом облицован,
вздрогнет однажды, уже на исходе; уже не
горбясь от тяжести под небосводом свинцовым,
вскрикнет, узнав эту ясную синь поражений.

Вскрикнешь тут! ("Силы небесные, вы заплутали!")
Взглянешь наверх, на воздушную прорубь, на свет ли
Божий - но этот, уместный, к примеру, в Италии,
здесь - как последний. Вот так и глядишь - как в последний.

Так и шаманишь: "Меня не коснется..." Коснется!
И не позволит ни спрятаться, ни застрелиться.
...Щедрый Всевышний подарит по новому солнцу
к каждому нашему новому Аустерлицу.

                  БЕЛАЯ ЛОШАДЬ

Ежевечерняя дойка кентавров уже началась.
Пыльный фантом Кентавриды встает в Зауральских степях.
Белая лошадь склоняет лицо. Человеческий глаз
видит закат и знакомые гривы в извечных репьях.

С каждым закатом все меньше вокруг человеческих черт.
"Морды и морды, - подумала лошадь, сердито косясь, -
целый народ, как стареющий месяц, пошел на ущерб.
А вдалеке все гарцует лихой Кентаврический князь.

Наши-то, наши все пашут и пашут, как кони. А нас
доят и доят - никто-же-ребят не заводит пока..."
Тут она белые крылья раскинула - и поднялась.
И улетела куда-то в малиновые облака.


           ЦВЕТЕНЬЕ ЛИП

Цветенье лип врывается в июнь
опиской: не убранство, а урбанство
его встречает пылью и жарой.
Цветенье лип находит колею,
чтобы отсюда время и пространство
покрыть, как апельсины, кожурой.

Раскинут сеть невзрачные цветы:
где боль молчит, там слово не кричало,
и аромат блаженней немоты.
Цветенье лип не терпит суеты -
прекрасное должно быть величаво.
Остановись, мгновенье, это ты...


          * * *

О бряцающий браслет,
о законы Хаммурапи,
о замшелый Старый Свет
в неизменном черном драпе!
"Мы в дугу тебя согнем,
мы уму тебя научим!"
О божественным огнем
полыхающие тучи!
О стихающий тайфун,
бури, канувшие в Лету!
О закрытые в шкафу
позабытые скелеты,
о добытое трудом!
О незнание бомонда!
Ванна в кухне, дряхлый дом
без попытки капремонта!
О немодных старых бус
трехрублевые рубины,
о детали (это плюс)
на безрыбье (это минус)!
О постыдный скрип костей,
о бесплодная усталость,
о болезни всех мастей,
о пугающая старость!
О догнавший в росте сын,
беспредельно ясноглазый,
о сияние росы,
о небесные алмазы!
Живы будем - не моргнем!
О лото! Счастливый случай!
О божественным огнем
полыхающие тучи!


          * * *

Зеркала отражают годы.
По утрам говорят: "Не годен".
Юмор черпаю из газет.
Как живу - хорошо, легко ли
в королевских своих покоях
для строителей ЧТЗ?

Как живешь? А ты не ответствуй.
Это лишь одно из приветствий.
Я не смею ответить - как.
Получаю в окно записки
с черной меткой. 
То вьется близко
черный ангел еретика.

Рано утром - вороньи бдения
в королевских моих владениях.
Все каких-то требуют кар.
Но живут, да еще с птенцами,
как-то сводят концы с концами,
и один молодой Икар

в белый день из гнезда взлетает
прямо к солнцу - 
и воск не тает,
и свободен размах крыла...
Черный ангел, уйди с дороги!
Как живете? 
Живем как боги.

...Утром вымою зеркала.


          * * *

Озноб осеннего дождя
рождает горечь листопада.
Над мокрой площадью вождя 
зовет заоблачное стадо

к заморским пастбищам. Они
пройдут воздушным коридором.
О местный боже, сохрани
меня бездушным валидолом

на этой вымокшей в слезах
земле под коркой каменистой,
ломтем пока не отрезай,
еще не снег... еще не выстрел...

	

Версия для печати