* * *
Он привыкал ложиться раньше спать - пока
Она ложилась рядом с ним. В квартире
Летели звезды, плыли облака,
Деля пространство на двоих. В четыре
Руки они играли "Вальс Цветов",
Перебирая волосы как струны -
Стремительно. Не позабыв богов,
Предав богов, они ловили струи
Дождей, так часто приносимых в мир
За окнами, который был не важен.
И даже Пруст, зачитанный до дыр,
На первых двух страницах - стал бумажен
И посторонен. Только в знаках тел
Существовал уже не смысл, а Рая
Огонь - что жил, безумствовал, горел
И жаждал новых жертв, уничтожая
Все, что ему могло мешать гореть,
Препятствовало натиску движенья.
И было много легче умереть,
Чем отказаться от самосожженья. 

* * *
А без тебя уже осенний лес
И синее не небо, а пространство
Почти не ощутимое на вес
Безвкусное на вкус. Непостоянство
Не есть ли самый постоянный враг
И самый верный? Очарован былью
И болью - неспособный сделать шаг
Вперед, мир покрывается не пылью
А солью. И соленый лес стоит
И недочитан Пруст, в камине вместо
Пылающего пламени дрожит
Не бабочка на паутине. Тесно
Не мыслям и не мыслям о тебе,
А листьям под ногами и минутам
Во времени и влаге на губе
Оставленной тобой. Навечно спутан
Дизайн пространства, сумрак слишком длин
И тень луча до совершенства сжата,
Где лес стоит срисованный с картин
Написанных тобой когда-то.

* * *
				Для Маркиза

Мир, начиненный временем, скользит
Всегда в иную сторону - я знаю,
Что ты зовешь, пока в груди болит
Тоска по раю. 
Ты наблюдаешь времени поток - 
Игру песка в твоих часах песочных.
И ты меня читая между строк,
Читаешь точно. 
Достойную не ни твоей любви,
Ни даже мысли о любви, ни мысли
О мысли. Ты касаешься Земли,
Но и не высь ли 
Тебя сжигает на твоем огне,
Который то казнит, то воскрешает.
Мир, недостойный мысли о тебе -
Тебя прощает. 


* * *
С чего ты взяла, что нужно писать стихи
И строить воздушные замки, а не эшафоты?
Ты смотришь в глаза, и глаза твои так же сухи,
А губы печальны. Татьяна, не надо свободы

Ни гордым Афинам, ни выжившим в схватке рабам,
Ни умершим в схватках прелестным и юным гречанкам.
Не нужно свободы ушедшим на дно караблям.
Какие цветы погребенным? О чем ты, Татьяна?

К чему этот траур? И вечная память? Оставь
В покое заплаканных ангелов плакать до срока.
Ты трогаешь нечто, на что не достаточно прав,
Не только у смертных, но, может быть, даже у Бога...

Какая любовь? Ну давай обойдемся без слов,
Заведомо ложных и вряд ли способных случиться,
Давай обойдемся без снов и несносных основ,
Пока мир старается нас разложить на частицы,

Зажать между пальцев... Свалить на лопатки... Упасть
Самим на лопатки - увы - безусловно сложнее,
Поскольку та связь, что дословно читается "страсть",
Нас свяжет едва ли. Скорее разлучит. И скорее

Читая сей мир между строк - ты его не прочтешь,
За ними нет тайного смысла, ни ляха, ни смысла
Не тайного. Каждый намек - это лажа и ложь.
А странная жизнь - это потусторонние числа,

Сведеные методом проб и ошибок - к нулю.
Придумай иную молитву себе в утешенье.
Поскольку все то, что тебе я сейчас говорю,
Тебя приведет к поразившему нас пораженью.

И лучше намного, чем искренне веровать мне
И слушать меня, и стремиться ко мне с поцелуем, -
Сидеть на полу, и отбрасывать тень на стене,
И думать, что мир предсказуемо непредсказуем.


* * *
Над островами шел последний снег,
И сам себя спокойно наблюдая,
Располагался по изгибам рек,
И лыбился изгибами, не тая,

Не падая, не поднимаясь - так
В безмолвии застыв над островами,
Изобретая белоснежный страх,
Еще не обозначенный словами.