Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Уральская новь 2003, 15


РОДИНА
Эх, еду я на лошади,
Кручу-верчу педали,
Эх, лошади, ох, лошади,
Тен-дари-дари-дали!

Эх, еду я на лошади,
Вкупаюсь в небеса,
Эх, лошади, ох, лошади,
Кудрявы волоса!

Кругом, похоже, родина,
Чернявая коса,
Какая к черту родина?
Куси меня оса.

Какая к черту родина?
Наш родина Париж.
Лошадка мохноногая
Торопится-бежит.

Куда ж ты, Русь родимая,
Торопишься-бежишь?
Спешу-скачу на родину.
Наш родина Париж.

ЖИЗНЬ
Я купил себе гармошку
И бананов прикупил,
Нахерачил в таз окрошку,
Выпил, пернул, закурил,

Сел на лавку, взял гармошку,
Заиграл на всю страну.
Так живем мы понемножку,
Осень, зиму и весну,

Ну а летом шаньки парим,
Пляжи, девочки, разврат.
Жизнь несется, тари-дари,
Жизнь - забавный самокат!

НЕ СИСЬСКА ПИВА!
Тараканы любят чавкать.
Чавку чавкают и ржут.
Тараканы, хватит чавкать.
Чавка ж - это не продукт.

Это ж Вам не пива сиська,
Не омлет и не кефир.
Чавка - квазиколбасиська,
Беспонтовка, псевдосыр.

Чавка - это оправданье 
Тараканьского греха.
Тараканам - тараканье!
Жизнь - потеха, ха-ха-ха!

МЕДВЕДЬ

Медведь животное опасное,
Особенно, когда кусается,
Медведь один, а люди разные,
Вот он за ними и гоняется.

Бывает выйдешь в тихий полночь,
Идешь по лесу и поешь,
А кто-то уж зовет на помощь:
"Медведь напал, едрёна вошь!".

Утихни, жертва, сдайся, чтобы
Не усложнять урок судьбы.
Медведь нас ест без всякой злобы,
Как мы порой едим грибы.

ДЕВОЧКА

Девочка моя с белым бантиком.
С розовым таким белым бантиком.
Что же ты сидишь на фуфаечке?
Девочка моя в грязной маечке.

Девочка моя с грустной мордочкой,
Я дружу с тобой, а не с водочкой.
Что же ты все пьешь, стерва старая?
Я тебя убью за сараями.

Извини, шучу, моя милая.
Я тебя проткну ржавой вилою.
Я опять шучу, моя крошечка.
Я ж в тебя влюблен! Понарошечке!

* * *
В котором сне ты выронил звезду?
Какая боль тебя лишает рая?
Глодай, глодай себя на скользком льду.
Блуждай, блуждай, шальной глоток ломая.
Хрипи в руинах рухнувших небес.
Пластай и плющь стон глаз на стеклах ночи.
Тебе готовит мат лохматый бес
Из бурелома оголенных строчек.
В рассыпчатый, серебренчатый тлен
Вверзай себя, верней золись, вернее
Попробуй переверить нудный плен,
Перезверев на мертвой батарее.

* * *
Намагниченный лунным сиянием
Плащ хрустит, и пронзительно свеж
Воздух ночи, и ночи молчание
Наполняет сердечную брешь.
Убаюкав мечтами сознание,
Тонут звезды в сосновой хвое.
Завершается бал мироздания.
Все утянуты. Пусто в фойе.


* * *
Сырь с мурашками. Кости ерзают.
Серь паучая с перемерзами
В лужах хрумкает. Дни прозрачные
В большинстве своем перетрачены.
Кровь едва течет по инерции
От земли к земле мимо сердца, и…
Не разжать колен, не смахнуть волос.
Миром правит рой бестелесных ос.


* * *
Абсолютно чистое вмерцанье.
Свежий воздух в порах вечных слов.
Льды слезили, слезы танцевали
В целовальне тающих снегов.
Прокричались воды из колодцев,
Прогудел проворный рой планет.
Между двух ночей ручное солнце
В голубой купели сеет свет.
Ускользает резвое сердечко
Звонкой змейкой в золотую высь.
Речь журчит, сливаясь с легкой речкой.
Время греться. Время. Торопись.


* * *
Последний выстрел, он и есть последний.
И что тут сложного? Все ж просто, как во сне.
Летит стрела, сжимаясь в острой бездне,
Последней бездне, с Богом наравне.

Версия для печати