Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Уральская новь 2003, 15

«Я и это умела когда-то...»

Стихи из первой книги

* * *
Мой работящий Север
Камней по полям насеял.
Камни растут ночами -
Толкают траву плечами.
Спят на дневном припеке -
Жесткие греют щеки.
Каменный день-эпоха.
Время не стебля - бога.
Значит, и впрямь веками
Все мы близки с богами.
Все мы дерзки с богами,
Спящими под ногами.

* * *
Постоим в тишине сентября,
На краю просветлевшего поля.
Бог подумал о детях, творя
Золотые минуты покоя.

Ты не смог бы заметить вчера,
Суетою сует озабочен,
Что листва по-цыгански пестра,
А у неба славянские очи,

И что, плавясь, стекает в костер
И возносится к облаку снова
Простодушный уральский простор -
Тальниковый, песчаный, сосновый...

* * *
В подобающий горести миг
Из-под тронутой просинью кожи
Неожиданный облик возник -
Попригляднее и помоложе,

Будто разом осела на дно
С испареньем бессмертного духа
Вся нелепица и нескладуха,
Завладевшая жизнью давно.

И лежал перед верной женой
Он, обряжен в костюмчик облезлый,
Виноватый, безмолвный и трезвый
До того, что почти неродной...

* * *
Мудрость наружно глупа.
Строгостью смотрится ласка.
Тянет в болото тропа.
С толку сбивает подсказка.

Свойства слились вопреки
Смыслу - долой перепонка!
Тяжкая легкость строки.
Легкая тяжесть ребенка.

* * *
Ты ль избранницей звал
И дорогу указывал к трону,
Золотую корону
Из березовых листьев сковал?

В необъятный удел
Отпуская пространство земное,
Что за цель Ты имел,
Что за опыты ставил со мною? 

Над просторами свеж
Ветер - с толку собьет человека.
У земли и у каждого века,
Как рубец, кровоточит рубеж. 

Где друзья, где враги -
Все смешаем в чаду и угаре,
И опять на круги -
От греха возвращаемся к каре.

Чем себя доконать, 
А лукавому вору потрафить?
Вечно ждать-догонять -
Мне Тобой заповеданный график?

Не заботься держать
В мышеловке ни сыра, ни злата.
Мне б детей нарожать -
Я и это умела когда-то. 

* * * 
Мастерит к замку заветный ключик
Под цветным навесом травяным,	
Сделанный из твердых закорючек,
Недовоплощенный, словно дым.

Он поет, и песня душу лечит,
Невесомой делается плоть:
Хлещет по бокам себя кузнечик,
Благо всем не виден. Как Господь.

* * *
Я точно знаю - дети боятся крыс,
И мы не будем звать их на свадебный пир.
В каком ларце у тирана хранится приз?
В свинцовом, о чем догадался еще Шекспир.
Пришельцы опять, уходя выключают свет,
Спускают кровь и вежливо жгут мосты. 
На небесах отпечатков пальцев нет,
Реквием спет, и помыслы их чисты.

Кому какое дело, что я уцелел,
Кому какое дело, что нет меня.
Прошу: не плачь так громко - собьешь прицел,
Прошу: не бегай мертвой средь бела дня.


* * *
Дорога. Сосны. Повороты. 
Карьер. Отвал пустой породы -
Воронка да уступов ряд.
Таким ли Данте видел ад?
Красоты придорожной свалки,
Где кормятся бомжи да галки... 

Уж лучше взоры устремим
Мы к небесам, где пляшет дым
И принадлежностью герба
Глядится каждая труба.
Пока над крышей смог висит,
Уральский город жив и сыт.
Пока растет картошка в поле,
Он будет сыт и пьян тем боле.

Иронию простите мне -
Наперекор родному чаду
Я тоже в этой стороне
Дышу и чувствую отраду.
Обширен мир, но, как ни взвесь, 
Сурова память родовая,
Нам исподволь передавая,
Что пригодимся только здесь.

Неважный я космополит 
(По недостатку счета в банке ль?),
Но за плечом моим парит 
По-русски говорящий ангел,
И, мне Европу заслонив,
Вещая ясную погоду,
Стоит Конжак, чуть-чуть сонлив,
Как снизу кажется народу. 

* * *
Я следы твои в угол смету, 
Напою наговорной водой
Не на травах, не на меду -
На тоске моей молодой.

Коль напьешься воды-тоски,
То за тридевять верст тебе
Примерещатся так близки
Три окошка в моей избе,
Так притянут назад следы,
Что колени обнимет дрожь,
Не успеешь признать беды,
Не опомнишься - и придешь.

* * *
Гибкие руки, зеленые платья,
Тела загар смоляной -
Встали древесные сестры и братья
Родом, народом, стеной.

Нет торопливости в лиственной речи. 
Нас тормозят на бегу
Праздничных сосен весенние свечи,
Вербины лапы в пуху.

И в беспокойной душе воспалится 
Образ родной стороны -
Села за лесом, за листьями лица -
Странники странной страны.

* * *
Завтра я продолжу жить.
Это горе - все не горе.
Снова солнечная нить 
Заблестит в цветном узоре.

Образуется само,
Не спеша и то и это -
Может быть, придет письмо.
Может быть, наступит лето...

* * * 
Лесная ворожейка-потаскушка,
Ославленная грешная душа,
Какую правду знаешь ты, кукушка,
О сроках платежа? 

Тебе б держать доверенное в тайне,
Перетерпеть, захоронить в зобу,
Не выкликать публично вычитанье
На каждую судьбу.

Твои считая вещие угрозы,
Я думаю, не знаю - почему,
Что нас счастливей сосны и березы
По роду своему,

Верховный кедр из дальних далей, либо
Цветущая над миром и крыльцом
Уже не первой молодости липа
С застенчивым не липовым лицом.

* * *
За века язык привык -
И по зимам, и по летам
Называем белым светом
Гениальный черновик.
Мэтр на лавке правит главки,
Весь по нимб уйдя в труды.
От помарки до поправки -
Биография звезды.

* * *
Долгое щедрое детство.
Прелесть пластунских погонь.
Трав безымянных соседство.
Божья коровка - с ладонь.

Вечность - от лета до лета.
Мир - от двора до угла.
Желтого летнего цвета
Клад из осколка стекла.
 
Каждая вывеска - книга.
Палец покажут - смешно.
Памятность каждого мига.
Как это было давно! 

* * *
Поздней ночью подошел к порогу.
Дверь не отворили. Он к окну -
Не дозваться! - и оставил сну
Родичей, а сам вернулся к Богу.

* * *
Мне никто не должен ничего -
Ни земля, ни ветер, ни звезда,
Ни малина - ягоды с куста,
Ни влюбленный - сердца своего.

Ни судьба - равнины и горы,
Ни родная речь - заветных строк.
Все, что мной получено - дары,
Не переводимые в оброк.

* * *
А вода, как известно, родня с облаками,
Достающими землю сырыми руками,
Чтобы снова стихий состоялось смешенье -
Утешение тающих и воскрешенье.

* * *
Как разноцветна близость темноты,
Как глубока окраска небосклона,
С багряным, алым, розовым на "ты" -
Не то фантастика, не то икона,

Где три волхва - три всадника спешат
От горных круч - гляди наверх и влево,
Где посреди - Родительница-Дева,
А ниже наполняется ушат -

Купать младенца, и в пещерный зев
Осла с волом просвечивают лики,
И пастухи в овчинах полудики,
И мир еще не храм, уже не хлев.

К яслям Господня воля низвела
Небесных стражей для защиты Сына -
Как облака закатные, крыла,
И нимб над каждым солнцем апельсина.

Но льдиной ночи стынет синева,
Темно сочась из полотняных складок.
За кадром Ирод. Сон младенца сладок.
Дрожит звезда над сказкой Рождества.

* * * 
Обозначены в атласе четко
И проливы, и горные кряжи.
Там находится город Находка,
Но не сыщешь деревни Пропажи.

Географией душу утешьте -
Существует, как ведомо свету,
Мыс, дарованный Доброй Надежде,
Мыса Злого Отчаянья нету.

* * *
Как хорошо родиться летом,
В полынный дождь, в пуховый зной,
Начать знакомство с белым светом,
Когда не белый он - цветной.

За синей речкой - пестрый берег,
Где от рассвета до темна
Качают травы в колыбелях
Еще грудные семена.

* * *
Промежутки забвенья и славы
Чередуются - солнца и луны.
У развалин имперской заставы
Пахнут солодом спелые травы 
И кузнечики пробуют струны.

* * * 
Наших гор и урочищ заглавья -
Заклинанья дремучей Югры,
Жилы речек в бетонной оправе,
Трубы, домны, градирни, копры,

Параллелей железнодорожных
В дальний путь зазывающий блеск
И угрюмый, как вечный острожник,
Но на деле целительный лес,

И плотина пруда городского,
И вокзал, и потертый перрон -
Повторятся, наверное, снова,
Но с поправкой на разность времен.
И внезапно постигнув отличья,
Обновленное тело круша,
Заболит - человечья ли, птичья,
Но моя (понимаешь?) душа.

* * * 
А все же жизнь прекрасна так,
Назло пропажам и капканам,
Как озаривший грядку мак,
Не оскопленный наркоманом.

* * *
И первый встречный, и торговый ряд,
И рябь небес, и стужа вековая
О собственном, о разном говорят -
Я слушаю и молча им киваю,

И нашу рознь легко сливает в "мы"
Неузнанной энергии дрожанье.
Как медленно по отмели зимы
Автобусы снуют и горожане!

Как чувствуют погоды новизну 
Деревья в мятых по-слоновьи кожах -
И солнце превращается в луну,
Роняя ночь на головы прохожих!

Но только за Конжак луной задень -
Металл о камень, по указу свыше,
Рассыпав искры, высекает день,
Где льется звонкий снег с нагретой крыши,

Шубейки отряхают воробьи,
Досматривает зимний сон рябина -
И время домолчаться до любви,
Которая уже неистребима. 

Версия для печати