Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Уральская новь 2003, 15


НА ПОМИНКАХ ФИННЕГАНА

Вышел месяц из тумана
На поминках Финнегана;
Город Дублин крепко спит.
Финнеган в гробу храпит.
Смерти нет, ну что вы, право,
У Исаака и Исава
Вы спросите: смерти нет;
Через два часа - рассвет.
Кто смеется, кто рыдает,
Музыкант слепой играет,
Ночь, прищурив глаз слегка,
Обнимает старика.
На поминках Финнегана
Джойс пьет водку из стакана.
А над Дублином - туман.
На пол падает стакан.
Спит писатель. Спит старик.
Головой на стол поник.
Смерти нет. Страданий нет.
Через два часа - рассвет.

ДИПТИХ
1
Таков был цезарь, а теперь
Один и ест холодный ужин,
Сидит в квартире, запер дверь
И ест один холодный ужин;
Знакомых много, а друзей
Свезли в один большой музей,
На них сейчас там смотрят люди,
Патриции, гетеры, груди,
Что выставляют напоказ,
На них взирает средний класс.
Я человек другой эпохи,
И мне остались только крохи,
Клио со мною говорит,
Горит империя. Горит.
                          2
И день и ночь шумит Сенат,
Кричит, что Цезарь виноват,
Уже седеющий историк,
На это с грустью смотрит стоик,
И улыбается поэт.
Поэту до сего нет дела - 
Он трезв и холоден как лед,
Накинув тунику на тело,
Домой к историку идет.
В стихах правителя не славит,
Но говорит: "Имей в виду,
Что если Цезаря отравят,
Когда меня мой дар оставит - 
Я в императоры пойду".

* * *
Бумага все перенесет,
Что сердце вынести не может.
Поэт напишет и отложит
Бумаги лист, и снег пойдет.
И он сегодня не уснет,
Стучит об лед большая рыба.
Он видит небо, звезды, ибо
Он ждет кого-то. Долго ждет.
Кто прочитает, кто поймет,
Кто лавр на голову возложит.
Бумага все перенесет,
Что сердце вынести не может.

* * *
Зима. Январь. Начало века.
По улице проходит Блок.
В толпе не видно человека,
То стук копыт, то топот ног.

То ветром сорваны афиши,
То этот ледяной канал,
И голос делается тише,
И холод в сердце доконал.
И ты идешь, кусая губы,
Спустя полвека - вновь зима.
Мимо огней ночного клуба,
В метель, сводящую с ума.

Пиши стихи, ищи исхода.
Сходи на нет, замкнись в себе.
Стучится в окна непогода.
Играет ангел на трубе.

* * *
Идет ли нищий с тощею сумой,
Лежит ли пес голодный под забором,
Прохожий, увлеченный разговором,
Жмет руку другу, и само собой.

Прощается, затем уходит вдаль,
Я остаюсь в пределах листопада,
Обида, боль, сомнение, печаль,
Картинки облетающего сада.

И кулаки до боли крепко сжав,
Смотрю на них, ни в чем, ни в чем не каясь,
От размышлений до смерти устав,
На сантиметр смерти не касаясь.

* * *
Пионерское детство,
Галстук красный, как кровь.
Ностальгия есть средство
Забывать про любовь.

Про печаль повторяя
Чей-то стих наизусть,
Выходи из трамвая
На проспектную грусть.

Без любви, как без хлеба,
Не жалей и не жди.
Видишь - синее небо
Над обрывом во ржи.

* * *
Спустилась ночь. Промышленный Акрополь
Уже уснул. Он спит и видит сны.
И некий Ангел, вытирая копоть
С лица, стучит, пугаясь темноты
И пустоты. Один в оконной раме.
Невидимый никем при свете дня.
Мой бедный брат с озябшими крылами,
Скажи, чего ты хочешь от меня?

* * *
Не думать о плохом. От нелюбви и дыма
Я весь сошел на нет. И соловьи молчат.
Сам превратился в дым без маски или грима,
Но песенки слова во мне еще звучат...

* * *
Зимний день - это маленький ангел,
Поседевший, весь в снежной муке,
Сотни маленьких крошечных англий
У него уместились в руке.
Он за шиворот лезет метели,
Он отчасти, наверное, бес,
В парке старом он сел на качели
И под снегом почти что исчез.
И остался заснеженный дворик,
Где, как в черном и белом кино,
Тихий Гамлет и сумрачный Йорик
У подъезда уснули давно.

Версия для печати