Антон Колобянин

* * *
Ты любишь фотографии. Ты гладишь
их белый глянец и, конечно, веришь -
что это - ты. Надеясь, что наладишь
хрустальный мост из прошлого (теперь уж -

из прошлого), и - в будущее. Тянешь
себя за подбородок, размышляя
о том, что ты когда-нибудь завянешь,
как орхидея - воздуху башляя

гнилую смесь. И покидая вазу
ну, скажем, - бытия, ты отражаешь
позорный след. Но сам уже ни разу
себя на этих фото - не узнаешь.

* * *
Остались две жизни - до нового года.
Дожди - словно жалюзи - сдвинет погода.
Ударит мороз, как топор дровосека.
Расклеит афиши явление снега.
Спектакль отыграет и тут же растает.
Румянец тебя по щекам отхлестает.
Ты будешь, как гном в театральном бинокле.
Но, чу! Облака из бумаги - намокли.
Весну растворив, как таблетку от кашля, -
вдруг из заточения - лунная башня -
отпустит принцессу... к тебе... Это может
случиться: но это случиться не может.
Ведь жизнь, ей нельзя подыграть - ни биеньем
чуть влажных сердец, ни кладбищенским тленьем.
Две жизни: одна - погашение долга.
(Боюсь, этот долг не отдам очень долго.)
Другая - струит свои воды чуть слышно.
Ее не прожить. Ты пытался, не вышло.
Ты сам - ее плеск. Но себя ты не слышишь,
пока ты шумишь, т.е. попросту - дышишь.
Пока ты постель разминаешь, как сено.
Вкатив под язык колесо седуксена,
как Новый Сизиф, ты, конечно, забудешь -
где был ты и где вряд ли ты еще будешь.

* * *
Когда-нибудь, когда окаменеет
поэзия, так, что уже не надо
ни языков, ни дантовского ада
и пытка вдохновением отменит
саму себя, - воспламенится почесть
молчанию: затворникам и рыбам
и статуям, всем человечьим глыбам,
проснувшимся в одном из одиночеств.

	ПАСТЕРНАК
Я иду через гибнущий парк,
где деревья вцепились корнями
в побледневший от гравия мрак.
И ветвями вцепились, и пнями,
и еще черт-те чем. Я пою
очень тихо (почти бормочу я).
Но туман, как ни странно, не пью:
он живет в этой песне, бичуя.

Здесь и почва протерта до дыр,
и судьба, что не дышит - а пахнет
перегноем. Так пахнет надир,
когда эхо посмертное ахнет

(и душа устремится в ампир
или в готику. Либо - в надежду.
То сражаясь, как сильный батыр.
То болтаясь, как в проруби - между)...
Ты позвал насекомых на пир,
на пенек - в электрическом баре,
где Луна, как восставший вампир,
присосалась к возлюбленной паре.
Где Природа со связкой ключей
притворилась порхающей музой,
а на деле - тюрьма. И очей
не смыкает, и сохнет медузой
на песке....

* * *
Выходим на перрон
и слышим тяжкий стон.
То электрички сон
нам снится с трёх сторон
Садимся, чтобы спать.
А ляжем - так умрём.
Но утром снова трём
глаза - живыми стать.
Живи себе, молчи
и ты - ловец блесны.
К тебе летят грачи -
тюремщики весны.

Ты вынес лишь одно
из крупных передряг,
что выложили дно
мозаикой бродяг.
Смешно иметь свой дом.
Вода сильней огня.
И верится с трудом
в пол-царства за коня.

* * *
Слово - не воробей.
Выстрелит - не убьёшь
вылетом из обеих
губ. И не пустишь нож
в ход. Не убийца, чай,
чтобы его убить.
Чинно сижу, пью чай,
как меня не любить?!
Я не поэт, а так,
малость Иван-дурак.
В церковь я не ходок
и не люблю кабак.
Либо стихи умны,
но лишены красы.
Либо - наоборот.
Значит, малы трусы.
Слово вообще есть бог.
С птицей его сравнишь -
скажут тебе: Ты - лох.
Библию, мол, темнишь.
Ну а поэту чё?
Чинно сижу, пью чай.
Хрен вам через плечо.
Эх, перо, выручай.
С богом! Спеши дерзать,
переводить листы.
Нечего мне сказать
греку, варягу. Сты-
дно.

* * *
Поиграй со мной, огонь.
Но не больно. Руку тронь.
Отмени законы мира
и пронзи мою ладонь.
Я не то чтобы поэт,
но рифмую тьму и свет.
Человек - не поле битвы.
Между ними битвы нет.
Я, конечно, не пророк.
Я люблю мясной пирог.
Для коровы убиенной
это лучший некролог.
Если рядом алкоголь,
он садится словно моль
на моё сухое тело
и пищит: "Кто здесь король?".
По ночам я вижу сон.
Он услужлив, как гарсон.
Посвящает в то и это,
будто я какой масон.
Значит так, огонь - играй.
Век живи, но умирай.
Я порвал стихотворенье,
и оно попало в рай.
Не огонь, а сущий бес.
Взбрызнул искры до небес.
Мне с тобой, исчадье спичек,
светел самый тёмный лес.
Можно дальше продолжать,
но мне холодно дрожать
на ветру стихотворенья.
Т.е. - ветер отражать.

	НАМЁК
Тело твоё лишено морщин.
Явятся сами, их не зовут.
Мысли пока что чужих мужчин,
как светляки, по тебе ползут.
Может, неопытна. Не княжна
в этих делах. Но лежит роман
с терпким названием "Ночь нежна" -
под одеялом, как басурман.
Рядышком тело твоё дрожит
на деревянных сосках, ну и -
парень красивый тебя лишит
даже не чести, а чешуи.
Кровь за глаза называют - честь.
Явится некто, условно - принц.
Выяснишь скоро, у прынца есть
старое хобби: система линз -
т.е. бутылка и рюмка. Ну?
Можешь любовника завести.
Я для чего здесь баранки гну?! -
Только шепни мне, куда везти.

* * *
Ты слишком тонкое стекло,
тебя сгибает шум воды.
А сколько неба утекло
с тех пор, как стал невидим ты?

* * *
Город, в котором я
был счастлив четыре года,
где тихо ушла семья
в песок. И теперь погода -
единственная моя
тюрьма. В остальном - свобода.
Теперь я ничей должник.
Вот только - по части денег (?!)
Но, думаю, мой двойник
докажет, что я - бездельник.
Исчерпана тема книг.
Подмёл мои деньги веник.
И, стало быть, мне пора.
Я встал под кирпич заката.
А будущее - гора,
железной рудой богата.
И, стало быть, мне пора
в обход, чтоб успеть куда-то.