ЕКАТЕРИНА ВЛАСОВА

* * *
И способ есть крыло пришить к руке,
но иглы затупились, сбита кожа,
и меч не вынимается из ножен,
и слово потерялось на песке.
А способ есть к руке пришить крыло,
но птицы, чуя гибель, бьются насмерть
и город, как фонарь, от ветра гаснет,
и солнце село раньше, чем взошло.

* * *
Цвет глаз -
самая изменчивая в мире вещь
шаг в сторону - лесной пожар
шаг назад - дождь,
линии ладони
рисуют иероглиф пространства:
небрежный жест - падают звёзды и самолёты.
Твой выбор никому не интересен,
всё, что возможно, уже существует.
Кто говорит об иллюзиях?
Ты поднимаешь ресницы,
ты медленно поднимаешь ресницы:
ты создаёшь мир -
мир создаёт тебя.

* * *
Обо мне не вспоминается?
Поймай себе бабочку,
постарайся чуть коснуться пыльны на крылышках, -
это вряд ли убьёт её, а улететь далеко не даст;
отпусти эту бабочку в маленькой комнате,
там, где ты живёшь, где вещи твои шумят,
она будет кружиться вдоль твоего дыхания,
принимая его за ветер, а тебя - за одинокое дерево.
Спустя где-то час она сориентируется
и найдёт в твоей комнате кусочек неба и воздуха,
и будет стремиться к нему всеми крыльями,
разбивая себя о то, чего нет.
Ближе к вечеру ты зажги свечу,
не пускай бабочку сразу к пламени,
но совсем немного пусть почувствует,
что это значит - гореть на твоём огне.
А когда надоест тебе бабочка,
ты забудь о ней, налови глупых, красивых стрекоз.
Она тихо умрёт маленькой смертью
и засохнет на твоём подоконнике.
А придёт весна, ты раскроешь окно
и сметёшь в него ненужный, забытый сор,
и бездумно провожая взглядом его полёт,
ты увидишь яркий свет и два золотых крыла.

* * *
В слове Челябинск мне слышится слово смерть,
пыльные лица,
разинутые пасти домов;
здесь каждый встречный хотел бы меня распять,
чтобы не слышать грохот моих шагов.
В слове Челябинск мне слышится странный шум,
может быть, крылья, может, разбег времён;
город висит на мизинце моей руки,
город ещё не знает своих имён.