Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Уральская новь 2000, 2

Александр ПЕТРУШКИН


АЛЕКСАНДР ПЕТРУШКИН

все это милый аналитика
не психа но его чертей
и не сыскать здесь Холмс ни винтика
пока за окнами swing day
по клавишам рисует некто
с фальшивой черною восьмой
и перевязан лоб горячке под тон
обугленной тесьмой
все это мимо а на логика
не пишут аналогий но
все чаще взглядываешь ролика
не снято ниже за окном
сатир свингует greenpeace пляшет
принцесса мнет горох спиной
и настигает sprite бодрящий
с катушек уводя в забой
и будь я скульптор до лото
что совмещен с вечерним чаем
я запытал бы долото
и излечившись молочаем
ей мил был мыльный неофит
которому я сдался поздно
мы выжрем мерзкий "поливит"
чтоб дольше пить портвейн но розно

НАОМИ
Пока - (в) (т)вой ми(р) по(д)вешенный амур,
п(р)о(д)ливший воск и пошлость (в) части речи,
окрасим ног(т)и в менструальный цвет -
пока холмы не обратились в холлы. Лечит
гостиницу холодную собой
(сороко)ватный свет. Твои бы смерчи
в служенье (чело)веку. Раз везло -
на родин(к)е бескостной влажной Керчи
попробуй буги танцевать - внутри холма
(в огранке - запах пота и шанели) -
и(з) ладана расходятся круги
по комнатам. Из рук чужой шинели,
пропоротой в экваторе двойном,
ты поплывешь - и я, еще не-верен,
камнями (цианидами) скользну в
тропической жары рот - из кофеен
(верней, кофейных) зерен. (Ст)их наждак-
язык. Спиною по(д)пирая спины -
зашелестит обратно: так-тик  -  (лак
обезобразив) отраженьем глины
мы продолжаем быть. На облаках  -
чужие лица (ровны и невинны).

ЭСПЕРАНТО
то что есть не проймет
а взятый в запасник невнятен
эсперанто и только
кружат по каемке зерна
это быстро пройдет
пролетающих станций Юрятин
наблюдает нас зорко
и окна волнует зима
и вода обнажится
под пальца узлом терпеливо
если это не плач
то простите мне Господа что
в снеге тела искрится
неоном своим сиротливо
где расстриженный врач
на скаку тормозит все авто
теплый снег на расходе
исходят евреи и дети
и татары и щуплые греки
уральских пустынь
колизеи ветшают по моде
комодов заветы
и сансары огрехи
рифмуют корысть и полынь
зарастает не все остаются
словарь эсперанто
парных книг молоко
подшофе за шарфом моряки
изрекают и бьются
(о времена декаданса)
усекают трико
умножая собой языки

ТОЧКА
все будет скверно ты ослабнешь и-
мя не извинит твой бог да и не надо
так твердо в верность испуская пузыри
или пары выходишь в город стадом
на пустыри ложится теплый снег
заснешь опять язык прикусишь ладно
на все лады коверкая и искажая бег
мы проживем невнятно и надсадно
как тонкой нотой вырастает стрёмный смех
и черный анекдот и речь беседы
сводя в нули треп триппер вялых век
и (что еще - не слышу) на декреты
не остается времени и ты
полушкой стынешь в пустоте карманной
водоворотных струй страшны хвосты
и точка растекаясь на диванной
дискретности заводит наш азарт
в еще одну залатанную клетку
ты выдвигаешь имя в авангард
(я в арьегарде) надломив сухую ветку
мы стынем скверно на душе тепло
в моей запаре для гарема место
пустым не станет это протекло
окостенело были-тили-тесто
все будет скверно знаешь хорошо
что остается в словаре беззвучий
и сумерек и только порошок
взлетает пылью азбучной над бучей
которая вершится но без них
чудил и монстров обесточив градом
которым нас прикончит - слышишь - штрих
над вечным городом (то бишь - над мертвым градом)

* * *
Пыль тает вслед за вещью. Мой божок,
анатомированный светом, на губах
твоих оставит безболезненный ожог.
Речь медлит там, где начинается игра.
Беременность затянется, но ты
проникнешь в жабру жирным кислородом,
излечишься безверьем, немоты
закон овеществив. Нам, желторотым,
над выжженной дотла Челябой - пить
ветхозаветный дождь, закончить сложно
часть жизни, уловить сухую нить,
в твоем пергаменте подкожном
иного бережно и тонко о-
				   черт-
				   ить.
				
*** Пятно на бумажной сетчатке глаза ... В кофейне - стол, избежавший сглаза, печать в аусвайсе безмолвной кожи, три алкоголем разбитых рожи, прескучивший ritm-and-blues, детали, скрытые в тени мертвых талий женщин, лишенных лиц (заплатой стало то, что казалось платой)... За четвертак, упавший на грань, - бог умер вчера. (Спи.) Улиц брань проникает в речь - адреналин завершает еще один день - свистишь: "аминь"




Версия для печати