Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Уральская новь 2000, 2

Елена НОВОЖИЛОВА


ЕЛЕНА НОВОЖИЛОВА

ИЗ РАМАЯНЫ
Ты снова пил с друзьями, мой герой,
и осовел к двухтысячному грамму,
и снова на руках несли домой,
и снова, снова Сита мыла Раму.
А утром твой раскроется обман -
покой обманчив, если спать в гостиной!
и будешь выть, небритый хануман,
пугая зеркала своей щетиной.

В ДОРОГУ
Высокопарный, сухопарый,
вы-таки едете ко мне.
Я рада, рады вы вдвойне -
ну что ж, мы будем чудной парой!
Узор морозный на окне,
вагон скрипит, продрогший, старый.
Вагончик тронулся. Перрон
отплыл - наверно, в мемуары.
Вы распрощались с ним, а он
простил и вас. Свои удары
судьба помедлит нанести
под стук колёс и звон гитары.
И всё развяжется в пути,
всё то, что белой нитью шито;
вам стоит лишь приобрести
нательный крест - и вся защита.
Я вас люблю ненарочито,
не пейте много по пути.

ПОЧТА
В первый день был дождь. Второй и третий
дни не отличались от него.
Будущее, спрятано в столетья,
как зародыш в твёрдое зерно,
зрело на обложках хрестоматий
на столе, придвинутом к окну.
Капли барабанили по стёклам,
разбивая сон и тишину.
Кто сказал, что раны время лечит;
время не излечено само.
Маленький усталый человече
плакал над разорванным письмом.
"Почему доходят только крохи,
я так не умею, не могу..."
думал он, не ведая, что небо
снегом разродится к четвергу.
Почтари небесных канцелярий
не обидят больше никого,
каждую ложбинку в тротуаре
засыпая почтой снеговой,
каждые ссутуленные плечи,
каждый воротник, платочный шёлк...
Бог на землю спустится под вечер
и увидит: это хорошо.

ВОЯЖ
Сказать дежурно: "Я тебя люблю"?
Ещё - зубная паста "Акваблю",
друг непременный каждого свиданья;
и думаю, хлебая из горсти:
признаниям моим не потрясти
зыбучие основы мирозданья.
На тонкость кожи нанесу я грим, -
ревёт и стонет, погибает Рим!
Машина не заезжена, я просто
задраю стёкла тёмные, и вот
в ночную тьму беззвучно проплывёт
облепленный огнями перекрёсток.
На радиоволнах на все лады
поют про я и ты, про я и ты,
и до сердцебиения, до дрожи,
бесчинствуя, впадая в забытьё:
она моя, он мой, оно моё,
и только не любить оно не сможет.

КУКЛА
В любом потоке жизни смысла нет.
Вам - вечный нескончаемый угар,
мне - вечный нескончаемый минет
в ночном авто, при свете встречных фар,
И вот, остановившись за углом
у входа в ресторан "Ночной мираж",
торопишься ты вытереть салон,
а мне, чтоб выйти, руку не подашь.
И всё твердишь, что потерял себя,
хоть не боишься трудностей любых;
а я смотрю совсем не на тебя,
а на соседей - парочку в очках:
упругий торс натянутой струны,
высокие, тебе не по плечу,
рука в руке - наверно, влюблены.
Я скупо улыбаюсь и молчу,
глотая бесконечное вино
и думая о чём-то о своём:
когда моё плечо обнажено,
увидеть можно лилию на нём.
Ах, скольким этим потным фраерам
добавит смысла тонкая рука
на фабрике в потёмках пилорам,
на кухоньке ножом исподтишка,
на койке белым шёлковым платком,
чтоб не проснулся зайчик во хмелю;
и каждого, и каждого потом
я - на бедре на левом наколю...
Несут десерт. На лицах выходной
оставит опохмельную печать.
Тебе - трудиться где-то надо мной,
мне - под тобой старательно кричать;
но я не покажу свою печаль,
пока искрится праздничный фужер.
Официант приносит счёт ...А жаль,
что мы с тобой не в Гамбурге, мон шер.

* * *
Хоть я не совершенство,
о Господи, прости! -
мне обещал блаженство
Блаженный Августин.
Молитвенник читая
и манускрипт святой,
как никогда чиста я
вощёной чистотой.
На линии отрыва
последнего листка
серебряною рыбой
забьётся вдруг тоска:
пока ещё невинна,
не троньте боль мою!
Но, донна Катарина,
они уже поют!
В апостольские кости,
да половчее всех,
вколачивают гвозди
под лягушачий смех:
всё сладостней и краше,
и крик до самых звёзд,
и вся забота наша -
смирение и пост.
И в качестве награды -
по тоненькому льду,
по льду Тивериады
беспечно я пройду.




Версия для печати