Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2018, 2

Сумерки

Стихи

 

 

Евгений Минин — поэт, пародист, издатель. Родился в Невеле Псковской области. Стихи, пародии и проза печатаются в журналах и газетах, издаваемых в России, США, Израиле и Европе. Постоянный автор пародийной рубрики в «Литературной газете», в израильских газетах «Вести» и «Секрет». Издатель и редактор-составитель множества поэтических альманахов и литературных приложений. Автор восьми поэтических сборников и книги прозы, председатель Международного Союза Писателей Иерусалима, издатель и главный редактор журнала «Литературный Иерусалим», ответственный секретарь «Иерусалимского журнала». Живёт в Иерусалиме.

 

 

 

***

 

Стезя, тропа, дорога, полоса

для взлёта — что за глупые слова,

всё в жизни — кавардак-неразбериха,

когда и сам не спишь и будишь лихо,

когда и подорожник — трын-трава,

когда характер — львица и лиса,

толпа кругом — темна и многолика.

 

Гранит науки с юности грызя,

освоится искусство круть и верть,

стирая зубы в море ширпотреба,

где вслед помашет ветреная Геба

рожденью, превращаемому в смерть…

А то, что называемо стезя, —

тропинка муравьиная на небо…

 

 

Левантийское

 

Когда луна показывает язык солнцу,

а наступающая прохлада нежит истомою, —

на лавочке у дома собирается социум —

еврей из Питера и еврей из Житомира.

И политика для них — такая морока,

надели кипы и ждут Божий глас.

А когда подсаживается Сара из Марокко,

то за ними нужен только глаз да глаз…

Фамильное

 

Если поэта узнают по первому слогу

фамилии — значит, он Поэт.

Это когда от него остаётся слово,

в котором — свет.

Под истлевшим венком

умолкают зло и добро.

Легко догадаться — о ком,

произнося Брю... или Бро

У некоторых, наоборот,

проблем с фамилией нет —

не каждому так везёт,

если он Блок.

Или — Фет.

 

 

***

 

День назови ночью, а ночь назови днём.

Из леса выходит йети и шкура волка на нём.

Где-то рванёт Везувий и все вулканы вдали,

А камчатские сопки дружно ответят: пли!

Над волною потопа командовать будет Ной,

Поскольку Всевышний к людям давно повернулся спиной.

Сгнившая цивилизация качается на волоске,

А мы, ничего не зная, лежим на прибрежном песке.

 

 

Рондо

 

Оброс биографией, как шерстью псина.

Построил дом.

Посадил дерево.

Вырастил сына.

Каждый день как продукция ширпотреба —

вкусный воздух и свежее небо.

Это страшное дело, когда рутина, —

сам художник себе и картина.

Всё бы текло, как тягучая проза,

если б не Рондо Каприччиозо

 

 

***

 

Жду, когда сделает ангел ручкою рollice verso

Брюсову бы понравилось — много в стихах латыни.

Строчки прошедшей жизни — дымовая завеса:

Что не взлетело к звёздам, то утонуло в тине.

Медленней пульс с годами, реже сердцебиенье,

Буду, глядя в окошко, думать, что всё напрасно,

Но время мимо промчится и тормознёт на мгновенье,

Чтобы успел заметить, как же оно прекрасно…

 

 

 

***

 

Надышавшись воздухом приторно-ядовитым,

Растворишься в земле.

Но об этом пока не будем.

Станешь — нефтью, алмазом или графитом —

всё равно пригодишься людям.

А стихи когда сочиняешь, не нужен отдых,

не рассчитывая ни на какие блага.

Людям читаешь, а стихи растворяют воздух,

всё сгинет навеки, когда б не бумага…

 

 

Сумерки

 

Что разлетались вы, дочери Миния,

рвущие небо шершавым крылом,

не из белёсого дюралюминия —

кожи, измазанной чёрным углём.

Замерли в страхе зелёные кроны

в этой летучих мышей кутерьме.

Это за нами следящие дроны

из преисподней явились во тьме…

 

 

***

 

Жизни течение не продлеваю,

в рюмку пустую вино подливаю…

Жизнь, что была и добра, и подла,

шанс для рождения мне подала.

В каждой прелюдии прячется кода,

всё в ней зависит всегда от аккорда,

только и песенный диапазон

важен — какой ни был век и сезон…

Синие ночи, взвейтесь кострами —

вихри враждебные веют над нами…

 

 

 

Версия для печати