Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2017, 6

«Время, когда писатели стремились в Москву, прошло»

Беседу вела Анна Матвеева

 

 

В начале 2017 года литературный Екатеринбург стал богаче на ценную творческую единицу — к нам приехал известный прозаик Роман Сенчин, финалист и лауреат многих литературных премий, автор романов «Елтышевы», «Зона затопления» и т.д., постоянный автор журнала «Урал». Приехал Сенчин не в гости, не в творческую командировку, а на постоянное место жительства, что само по себе удивительно. О том, что стало причиной таких резких жизненных перемен, Роман рассказал в интервью, которое специально для «Урала» взяла Анна Матвеева.

 

 

— Все привыкли к тому, что провинциальный писатель стремится в Москву: это нормальный ход вещей. А вы вдруг взяли и нарушили традицию, что для лютого реалиста довольно-таки странно. Что случилось?

— Да нет, это уже прошлое, когда писатели стремились в Москву. Сейчас и на Сахалине они не чувствуют себя провинциалами. Средства связи и общения здорово исправили ситуацию. Наоборот, многие уезжают из Москвы. Когда-то уехал москвич Михаил Тарковский, потом, тоже москвич, мой сверстник Илья Кочергин, да и многие-многие другие. Уехал в Петербург Леонид Юзефович, не в Москве и Владимир Семенович Маканин. Не стремятся в Москву Борис Екимов и многие относительно молодые литераторы. А насчет меня... Так сложились обстоятельства, что я уехал из Москвы, в которой прожил двадцать лет. Подсознательно, смутно я думал об этом последние лет пять, и вот это произошло.

 

— Вы по рождению провинциал, но не уралец, не свердловчанин. Почему же, покидая Москву, выбрали Екатеринбург, а не родной Кызыл, куда было бы, наверное, легче и проще вернуться?..

— Кызыл уже сложно назвать частью России. По крайней мере, в культурном плане. В советское время Тува, столицей которой является Кызыл, имела статус автономной республики, но была вполне органичной частью России (РСФСР), а теперь это почти отдельный мирок, в котором русскому писателю жить очень сложно. Поэтому если я и приеду в родной Кызыл, то доживать — например, узнаю, что у меня какая-нибудь последняя стадия смертельной болезни…

Почему Екатеринбург? Потому, что здесь живет Ярослава Пулинович, отличный драматург. Мы довольно давно испытывали друг к другу симпатию, а теперь — вместе… К тому же Екатеринбург — один из литературных, культурных центров страны, у меня здесь много знакомых, я здесь часто бывал еще с конца 80-х. Так что всё сошлось. Надеюсь, крепко и надолго.

 

— Не всякий способен так резко изменить жизнь — и начать всё если не сначала, то, по крайней мере, с чистого листа. Трудно было принять такое решение?

— Обстоятельства сложились так, что решение было принять легко. Я не планировал, не взвешивал. Собрал сумки и сел в поезд «Москва — Чита». В Екатеринбурге сошел.

 

— Как восприняла ваше появление местная литературная тусовка? Насколько вам вообще важно общение с коллегами?

— Те, с кем я здесь встретился, были удивлены. Некоторые радовались, говорили, что я правильно поступил. Те, кто живет в Москве, пишут мне письма поддержки, почти как записки отправленным в Сибирь декабристам. Но я себя никаким декабристом не чувствую. По сути, я так и не стал москвичом за эти двадцать лет. Москве очень благодарен за многое, но жить в ней мне было всегда тяжело. Держали некоторые крепкие нити. Когда главная нить оборвалась, я выкатился из Москвы. Произошло это как-то естественно…

Не знаю, стану ли я своим в литературной жизни Екатеринбурга. Как говорится, посмотрим. Я не поэт, а прозаик, поэтому вхожу в новое медленно. Есть стол, за которым можно работать, есть часы одиночества. Пишу, читаю. Иногда бываю в театрах, в Доме писателя. Всё движется, считаю, нормально.

Общение с коллегами, конечно, важно, но — периодическое. Встречаюсь с Константином Комаровым, Юлией Подлубновой, Евгением Касимовым, Надеждой Колтышевой, Вадимом Дулеповым, с вами, Анна. Чувствую, что живу вблизи Андрея Ильенкова, Сергея Белякова, Олега Богаева… Рядом Ярослава, с которой мы не только ведем общее хозяйство. Так что вакуума нет.

 

— Есть ли у вас «особые требования» к городу и окружающей среде как месту для работы?

— Да нет, наверное. Если организм требует писать, то пишешь в любых условиях. Я живал в разных городах и деревнях, но не встретил места, где писать невозможно. Два года прослужил в армии, и тоже писал, забиваясь в разные углы. Так что особых требований у меня нет. Вообще тепличные условия скорее отбивают охоту писать, чем спартанские.

 

— Способен ли Екатеринбург стать вашей «писательской резиденцией»?

— Он и так ею стал. Я ведь здесь. Скоро в Екатеринбург приедет из Москвы писатель Борис Минаев, с которым, кстати, мы познакомились как раз здесь в 2008 году. Уже договорились встретиться. И я буду, естественно, в роли хозяина.

 

— Вы планируете сотрудничать с местными издательствами и журналами?

— С издательствами — не знаю, а в журнале «Урал» мои вещи публикуются уже лет семь. Планирую продолжить предлагать туда свои рассказы, рецензии, статьи. «Урал» очень сильный журнал, свои публикации в нем всегда воспринимаю как праздник, отмечаю. Это не комплимент, не лесть. Правда.

 

— Пресса, местные власти проявляют к вам интерес? Или — ну приехал и приехал? Случай ведь по-своему уникальный.

— Проявлений не наблюдал. Да я ведь и не выходил на площадь и не объявлял, что приехал и буду жить здесь. К тому же кто я такой, чтобы ко мне бежали, толкаясь, журналисты, как в американских фильмах, власти справлялись, как я устроился, нужна ли помощь, могу ли я участвовать в таких-то общественно полезных мероприятиях… Я здесь как частное лицо. И это правильно.

 

— Если вдруг здесь что-то пойдет не так, как хотелось, — вернетесь в Москву?

— В Москву, думаю, нет. Она меня во многом сделала и отпустила. Отпустила, я считаю, очень вовремя. Думать о чем-то, кроме Екатеринбурга, как месте жительства мне сейчас не хочется. Да и… попытался — не думается.

 

— Что-то уже написано в Екатеринбурге? Появляется ли город на страницах ваших новых текстов, вдохновляет он вас — или, как это часто бывает, стало легче писать о Москве, откуда вы уехали?

— Написал рассказ, действие которого происходит в Красноярском крае. Пишу большую вещь о моём родном Кызыле, столице Тувы, — «Дождь в Париже». Некоторые уже посмеялись над несоответствием названия и содержания… Это отчасти автобиографический то ли роман, то ли повесть. Несколько лет назад, осенью, я оказался в Париже на четыре дня. Было два выступления на каком-то литературном мероприятии, а в остальное время я валялся в крошечном номере отеля, и в голову лезли воспоминания о моем детстве, юности, которые прошли в Кызыле. Я заставлял себя идти гулять по Парижу, но не мог. Тем более все четыре дня лил дождь, и я оправдывал свое лежание на кровати тем, что на улице холодно и сыро… Потом захотелось написать об этом казусе. Правда, я уехал из Кызыла в девяносто третьем, в двадцать два года, и с тех пор бывал там эпизодически, а мой герой, у которого есть прототип, продолжает жить в Кызыле. Однажды он, немолодой человек, покупает тур в Париж, о котором мечтал с детства, едет туда и вместо того, чтобы ходить по музеям, улочкам, бульварам, о которых читал много лет, торчит в номере, выпивает и не может выпутаться, отделаться от прокручивания в голове своей жизни…

Начал писать эту вещь больше двух лет назад, сразу после того, как закончил «Зону затопления», потом бросил, а теперь сами обстоятельства стали подбрасывать мне разные детали для нее. Волей-неволей пришлось вернуться к «Дождю в Париже».

Про Екатеринбург на страницах… Пока не знаю. Будут сюжеты, связанные с городом, — наверное, Екатеринбург появится. Пишется здесь нормально, но прошло еще мало времени после переезда, чтобы утверждать, что мне здесь работается хорошо, легче, чем в Москве.

В Москве я писал в основном на раздражении. Был почти непрерывный зуд от увиденного, от той круговерти, какая круглосуточно царит там, и этот зуд можно было притушить только тем, чтобы сесть за стол и писать. О Москве ли, о сибирской деревне, статью о современной прозе или о Державине — не столь важно. В Екатеринбурге атмосфера куда спокойней. Зуда особого я не ощущаю, но и усыпляющего покоя — тоже. Может быть, в новом городе изменится моя проза, посветлеет ее палитра, которую многие считают беспросветно темной. Не знаю. Усилием воли это сделать нельзя. Поэтому произнесу банальное, но, по-моему, очень точное слово: посмотрим.

 

Версия для печати