Опубликовано в журнале:
«Урал» 2017, №6

Небо погаснет не всё и не сразу...

Стихи

 

 

Александр Кушнер (1936) — родился в Ленинграде в семье военно-морского инженера. 10 лет преподавал русскую словесность в школе. Автор более тридцати книг стихотворений и филологической прозы. Лауреат Государственной премии РФ и многих других литературных премий и наград. Главный редактор «Библиотеки поэта» (с 1992) и «Новой библиотеки поэта» (с 1995). Живет и работает в Петербурге.

 

 

 

***

 

Познай себя! — Неинтересно.

Себя я знаю назубок.

В самом себе, философ, тесно.

Исхожен вдоль и поперек

Самим собою, как в темнице,

А хороши во мне дома,

Огней вечерних вереницы

И книг прочитанных тома.

 

Люблю в себе морские пляжи,

Прогулки в вырицком лесу,

Голландцев малых в Эрмитаже,

Собор Казанский и грозу,

И старый клен, — меня не станет,

Но и пропав, не пропаду…

Вошла, увидела, что занят,

Поцеловала на ходу.

 

 

***

 

Всё, всё, что ты когда-нибудь сказал,

И всё, что ты когда-либо услышал, —

В сохранности пребудет, как вокзал

С перроном под его стеклянной крышей,

И детство, и далекие края,

В которых побывал, и дождь, и солнце,

Короче говоря, вся жизнь твоя

Когда-нибудь еще к тебе вернется.

 

И заново придется пережить,

Обрадоваться, но и устыдиться

Всего, — таким бессмертье может быть

Или посленаркозный бред в больнице,

И все стихи, и всё, в чем виноват,

Все реплики, вся музыка, все вещи

Вернутся, что и есть, быть может, ад,

А вместе с ним и рай, что нам обещан.

 

 

***

 

Я вспомнил улыбку чудесную эту,

Которой художник сумел наделить

Хозяек и горничных, радуясь свету,

Вот он и окно не забыл приоткрыть.

 

Вот он и бокал шаровидный поставил

На стол, и кувшин попросил подержать.

И кресло подвинул, и скатерть поправил,

Чтоб ты этой жизни поверил опять.

 

Поверил, припал к ней хотя б на минуту,

Приник и свои огорченья забыл.

Забудь, постарайся! Я тоже забуду,

Мне так этот дворик приятен и мил!

 

Так нравится комната с плиточным полом!

В лицо этой жизни еще раз взгляни

С доверием к ней и в унынье тяжелом, —

Недаром же ей улыбались они!

 

 

***

 

А в курортном городе на Кипре

Как-то раз, зайдя с тобой в тупик, —

Мы к такому мраку не привыкли, —

Я подумал: вот счастливый миг.

 

Почему счастливый? Потому ли,

Что светились лишь два-три окна,

Или потому, что улизнули

Мы от всех: стена, стена, стена.

 

Уклонились, спрятались, пропали.

Есть преграда, есть всему предел.

Только в доме Тайны и Печали

В двух-трех окнах тусклый свет горел.

 

Ни души, ни музыки, ни крика,

Ни смешка, ни шепота нигде,

Никакого моря, даже блика,

Даже пенной пряжи на воде.

 

Ничего на свете — и не надо!

В целом мире только мы с тобой.

Всё ушло, задвинуто куда-то,

Отлегло, — блаженный мир, иной.

 

 

***

 

Ты видел, как тихо большой пароход

Отходит от берега ночью, и море

Его обступает, и вот он идет,

Как путник ночной, — не сидеть же в конторе,

Не в лавке ж до смерти мукой торговать,

Не жить же с женой и детишками, — тучи

Над морем нужны ему, водная гладь

И блеск этот звездный, горячий, колючий.

 

Как по полю путник, идет пароход,

По долам и весям крадется, как странник,

Быть может, он землю другую найдет,

Быть может, святой он, быть может, избранник,

Отшельник, и где-то откроются там

Ему вдалеке золотые ворота.

Уже он не виден — и завидно нам,

Уже он растаял — и жалко чего-то.

 

 

Геракл

 

У римского поэта есть стихи

О статуе Геракла: христиане

Ее свалили, праха и трухи

Теперь она добыча, поле брани

Припомнилось ему, повержен бог,

Которому еще вчера молились

На перепутье нескольких дорог,

И скольким он молящимся помог,

И как его любили, им гордились!

 

Непобедимый, сброшен, побежден,

Унижен и повержен, опрокинут.

Да что же вам плохого сделал он?

На помощь приходивший вам покинут,

Не грустно ли? — терновником теперь

Колючим зарастет убивший гидру.

О господи, в кого угодно верь!

Но пожалей героя, ты ж не зверь,

Смахни слезу. Я тоже слезы вытру.

 

 

Павлин

 

Я посмотреть бы еще раз хотел на павлина.

Как он похож на большую дворцовую люстру!

Да и в музее он мог бы сиять, как картина.

Кажется, в нем подражает природа искусству.

Может быть, это Веласкес такой, Веронезе,

Может быть, это парадный портрет герцогини,

Или в придворном театре блестящая пьеса

Ставится, — о, этот влажно-зеленый и синий!

 

Нет объясненья павлиньему яркому цвету,

Кто этот веер придумал, похожий на полог

Звездный? Кого ни спроси — объяснения нету.

Нам ни теолог не может помочь, ни биолог.

 

Сложные вы задаете вопросы! Ответа

Нет на них. Лучше б спросили о чем-то попроще:

Скажем, о том, как возникла такая планета,

Где человек существует, и мыслит, и ропщет?

 

 

***

 

Напрасно хоть что-нибудь близкое

Весь вечер искала себе

В романе про счастье английское

Каренина в душном купе.

 

Наверное, слишком огромная,

Чтоб с нужною меркой совпасть,

Нас нежит страна заметённая.

Умерить бы жаркую страсть.

 

Устроить бы благополучие

Под этим колючим снежком,

Под этою мрачною тучею,

Да слишком метет в Бологом.

 

Зима с ее строгими санкциями,

Весь этот задумчивый вид...

Зачем она вышла на станции? —

И нас вместе с нею знобит.

 

 

***

 

Небо погаснет не всё и не сразу,

Свет заходящий похож на восход.

Так у Шопена печальную фразу

Вдруг жизнерадостный всплеск перебьет.

 

Как перемешано всё в этом мире,

Перетасовано — главный урок.

И по трехкомнатной ходишь квартире,

Как по Венеции, — был бы восторг!

 

Он и бывает, почти не завися

От объективного смысла вещей.

Были бы мысли, счастливые мысли

В блеске закатных последних лучей.



© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru
По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко | О проекте