Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2017, 10

Припомнишь про татарву...

Стихи из цикла «Новая мифология»

 

 

Валерий Скобло — поэт, прозаик, публицист. Родился в Ленинграде, окончил матмех ЛГУ. Работал научным сотрудником в ЦНИИ «Электроприбор». Автор сборников стихов «Взгляд в темноту», «Записки вашего современника», «О воде и воле». Стихи, проза, публицистика публиковались в российской и зарубежной (Англия, Болгария, Германия, Дания, Израиль, Ирландия, Канада, Казахстан, США, Финляндия и др.) литературной периодике. Лауреат Премии им. Анны Ахматовой (2012), финалист международного конкурса стихотворного перевода «С севера на восток» (2013). Живет в Петербурге.

 

 

***

 

Если я вытяну руку и прану направлю в ладонь,

А потом задержу дыхание — из пальцев скользнет огонь.

 

Это, конечно, не молния, и не раздается гром,

Но могу подпалить я дерево, сарай, деревянный дом.

 

И все это без тренировки... просто приходит на миг.

А если бы постарался, то бог знает чего бы достиг.

 

Но в этой науке сомнительной я не ищу высот.

Действительно... если подумать: ну, какой из меня огнемет?

 

Не стану совсем упражняться, пусть опыт мой не глубок:

Разве что газ зажигаю, когда отсутствует коробок.

 

Нет, не буду учиться искусству — испепелять в огне,

Ведь с пламенем баловаться не велит Заратуштра мне.

 

 

***

 

Чисто конкретно:

ставят к стенке,

завязывают глаза,

командуют: целься!.. пли!

Констатируют смерть.

Вскрывают труп.

Разбираются, что там внутри.

 

Но поскольку душа

неуязвима для пуль,

взмывает она в небеса.

А там — голубое

со всех сторон

и со всех сторон голоса:

 

Сейчас разберемся,

что и к чему,

У нас здесь — своя вертикаль...

И зачем-то повязку

на очи души...

И вдоль стенки уводят вдаль.

 

 

***

 

Если сказать:

АСКИ-КАТАСКИ-ХАЙКС-ТЕТРАКС-ДАМНАМЕНЕУС-АЙСИОН, —

Бесы из одержимого человека прочь вылетят вон.

Об этом знал Афанасий Кирхер (даром что иезуит),

И Плутарх упомянул об этом (он точно уж знаменит).

Учил и некто Гесихий, личность, ясная мне не вполне:

Скажи заклинание это — и по уши дьявол в... дерьме.

Диана с заветной надписью имела такой поясок —

От одного его вида Асмодей рассыпался в песок.

Короче, могучая сила в словах этих заключена,

Боятся их пуще прочего вся нечисть и сам сатана.

Я бы, конечно, пользовался — страстями когда увлечен,

Но пробовал и уверился: не запомнить мне нипочем.

 

 

***

 

...Тройка ведь такое мистическое число,

Что Четвертый Рим в принципе невозможен.

Девушка в парке цепко держит свое весло,

Сознавая смысл, что в предмет этот вложен.

 

Верный дружок вечный покой ее охранит —

Копьеметатель... с надписью «Ванька — пидер!».

Гипс — он много прочней, чем бронза и чем гранит,

Позолоченный гипсовый Зевс-Юпитер.

 

И собачка Павлова — вот она — тут как тут:

Машет гипсовым хвостиком у сортира

Полурухнувшего. Тройку эту никогда не сопрут,

Как великий символ троичности мира.

 

Разрушается все... Игротеки нет, катка.

Шахматистов в парке вовеки не встретим...

Из шинели выйдя, из каменного совка,

Крепко-накрепко знаем: Хана — на третьем!

 

 

 

***

 

Новые деньги будут зваться алтын,

Новые слуги царевы — думские будут бояре...

Не перепрыгнешь через границу, тын...

Мыши переведутся в нашем пустом амбаре.

 

Вот тогда и припомнишь про татарву,

А почему?.. Вроде без всякой связи...

Скажет служилый: «Голову оторву,

Если дерзнешь хулить нашего светлого князя».

 

Взгляд опусти, глаза подымать не смей,

Будешь дерзить — ноги забьют в колодки,

Погонят тебя в пыльную даль степей...

Сразу тут вспомнишь про древние куны и мордки.

 

 

***

 

Если, положим, ты совсем не умеешь летать, —

Это не значит, что ночью, скрываясь, как тать,

Должен перебегать от дома к дому, скрываясь и прячась.

Можно достойно передвигаться при свете дневном,

Думу свою думая вечную об одном:

Как взбежать по ступеням воздуха, в небесах обозначась.

 

Помнишь, в третьем классе нас учили шить мулине? —

Как проход нащупать в бетонной сплошной стене.

Ты проклинал все на свете иголки, и нитки, и пяльцы...

Ну, а потом все сложилось, и ты позабыл позор —

Образовался стройный, ясный, простой узор...

...Ну, а тем более если летать для тебя — как два пальца...

 

 

***

 

В системе ценностей, которая мне чужда,

Бытие определяет сознание... время и место.

Если все время жизни рядом была Орда,

То имя ее писать с прописной,

                            а не строчной уместно.

 

Обух и плеть... лоб и стена... о чем разговор?

Месяц скачи — не доскачешь

до мест, незнакомых с ясаком.

Царствует если какой-нибудь тушинский вор,

Ручку ему поцелуй... да и сплюнь...

                            и смирись с этим мраком.

 

В ставшей привычной системе, почти что родной,

Где холуи от времен сотворения мира в почете,

Видно, под присказку сдохнешь: еще по одной!..

В топкой ордынской трясине,

                            зыбучем ордынском болоте.

 

***

 

Григория хочу воспеть Скуратова,

Лукьяныча — каким он ни слыви.

Пусть страшного... в крови... и волосатого,

Хоть лысого... но все-таки в крови.

 

Митрополита лично задушившего —

Да... было любо вспомнить самому.

Ох, всласть во время Грозного пожившего,

Да так, что позавидуешь ему.

 

Унутренних врагов топя и жаря их,

Весьма радел... и сам костьми полёг.

Вершил правеж он в видах государевых,

И Волхов кровью целый месяц тек.

 

Мне кажется, такое нынче времечко:

Малютушку — его воспеть пора.

Пока тебя петух не клюнул в темечко,

Скуратову и Бельскому — ура!

 

В конце концов, измена — дело царево.

Велят — и об измене будем бдеть.

Кругом — враги, на горизонте — зарево,

Для Родины чего ж не порадеть?

 

А если что, кивнем на вдохновителя —

Мы скажем нынче, точно так, как встарь,

Что, мол, какие спросы с исполнителя —

Мол, так велел Великий Государь.

 

 

 

 

 

 

Версия для печати