Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2015, 6

Остальное — глубина... Стихи

Юрий Казарин

 

 

Юрий Казарин — поэт, исследователь поэзии, языковед. Автор нескольких книг стихотворений и прозы. Стихи публиковались в периодике в России и за рубежом. Профессор Уральского федерального университета. Живет и работает в Екатеринбурге.

 

 

 

***

 

И я ушёл один с вокзала.

Смерть умерла, а жизнь устала

стоять не выпитой до дна.

Друзья ушли — их было мало,

но возвращались как попало

и воскресали силой сна,

где без конца и без начала

разлука горькую качала

по трём стаканам и ворчала,

что бескозырочка одна…

 

 

***

 

Птицы сели на рябину —

а рябины нет:

это бог, обнявший глину,

переходит в свет

и стоит уже прозрачный

и незримый здесь —

пыль небесный, пыль чердачный,

только в птицах весь.

 

 

***

 

Видели в небе цаплю —

скоро взойдут сады,

лёд превратился в каплю

смерти, потом — воды.

Прямо, потом по кругу

ходит в тепло Сибирь:

станет ноздрями к югу,

а на плече — снегирь.

 

***

 

Пахнет ёлкой. Пахнет водкой.

Твёрдо знаешь наперёд:

чёрный снег под старой лодкой

до июня доживёт.

Он уже земля — и воды

с небесами обойдут

домовины смоль и своды,

и высокие погоды,

и творца глубокий труд.

 

 

***

 

Полный посохов подлесок,

по-над речкой пеший лес.

Прорубь выглубишь для лесок,

приголубишь для небес.

Окна суши, окна тверди,

на крючке ведро до дна,

где дрожат созвездий жерди —

губы бога, губы смерти,

губы жажды и вина,

потому что жизнь одна.

Остальное — глубина.

 

 

***

 

Хрустнет сухая форточка.

Стужа катнёт кольцо.

Видишь, в окошке мордочка

птички. Её лицо.

Вспыхнула в небе спичка —

больно белеть земле.

Это моя синичка

ищет меня в тепле.

Злое сегодня небушко

дай мне крупы и хлебушка,

мой ненаглядный друг,

прямо из божьих рук.

 

 

***

 

Ночью в небо ходит поле —

пьёт чужую темноту.

Жжёт костёр себя на воле,

словно слово жжёт во рту.

Смотрит мёртвый друг — на друга,

на озябшего меня…

Это вьюга. Просто вьюга.

Вьюга снега и огня.

 

***

 

Вот бабушкино веретёнце —

из дикой тьмы сучится нить,

и можно шерстяное солнце,

как мячик, на пол уронить.

Мир станет гуще и темнее,

как тишина внутри зимы.

И видно, как бредут над нею

овец мохнатые холмы.

В колодце неба рвётся волос —

в зерцале стужи вдоль полей.

И слышен только голос — голос

бессмертной бабушки моей.

 

 

***

 

Горькое море. Капелька слёз.

Чистое время — это мороз.

В пятках на валенках дырки.

Ленточка на бескозырке.

Золото букв на убитых губах.

Но Альбинони, Вивальди и Бах

правильно гибель играют:

мальчики не умирают.

Мальчики не умирают.

 

 

***

 

Имя Твоё ледяное

слышится в шорохе льдин.

Ты умираешь со мною,

а воскресаешь один.

Время совсем обмелело,

вечность к губам подошла —

заиндевевшее тело

жаждет иного тепла:

глиняного, молодого —

так мы с землёй говорим,

трогая каждое слово

именем первым Твоим.

 

 

***

 

Два костра на воде — в гладкоствольной колючей воде

отражаются.

Вот двойная звезда, но просторно Полярной звезде.

Это Бог приближается —

роем звёзд, роем пчёл.

Золотистой испариной духа покрывается вечность-страдалица.

Всё, что я в неделимой любви перечёл,

дважды в небе двойном отражается.

 

***

 

Пьёшь за любовь. За последнюю. Третью.

Смертью горчит золотое вино.

Чёрное море вытянешь плетью,

чтоб побелело оно.

Снегом накроешь южные горы,

выпьешь — Сибирью выпитый Крым.

И заливаешь свои беломоры

горьким вином золотым.

 

 

***

 

Ночью светло в отчизне —

снег перемёл межу.

Выше земли и жизни

я у окна сижу.

Воздух от сердца — тесный.

Окна на снег легли.

Валится свет небесный

прямо на свет земли.

Дерево белым плачет —

красным в окно курю…

Неба не видно — значит,

с хлебом поговорю.

 

 

***

 

Кто-то прошёл по воде.

В лодочку стукнула палка.

Яму костра в темноте

роет ночная рыбалка.

Небо в неё потекло —

в ясный сосуд без сосуда.

Спящим сегодня светло —

обыкновенное чудо.

Чиркнула спичка. Прости,

Господи, дело простое:

выпорхнуло из горсти

чьё-то лицо золотое.

 

 

***

 

В слове уста твои,

словно глаза в любви,

словно персты в малине,

словно лодыжки в глине:

в глину придётся лечь

с глиной твоей в обнимку,

ветер срывает с плеч

тёплых твоих косынку —

да не об этом речь…

 

 

Версия для печати