Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2014, 3

И только плеск воды под вёслами...

Стихи

Нина Ягодинцева

 

 

 

Нина Ягодинцева — поэт, культуролог. Лауреат премии им. П.П. Бажова, автор восьми поэтических книг. Живет в Челябинске.

 

 

 

 

***

 

…А позовёшь, уже отчаливая,

Во тьме пытаясь оглядеться, —

Не отзывается. Молчанием

Наваливается на сердце.

 

И только плеск воды под вёслами

И невесомый скрип уключин…

Господь! Когда мы станем взрослыми

И азбуку Твою изучим,

 

И, судьбы словно буквы складывая,

Прочесть осмелимся без муки

Все эти горькие, негаданные,

Необъяснимые разлуки?..

 

 

***

 

Весна затяжная, шалая,

Заснеженная на треть,

И нечем тебя, душа моя,

Утешить и обогреть.

 

И малой горсти не собрано

Спасительного тепла,

И тысячу лет смородина

В саду твоём не цвела.

 

По краю оконной наледи

Разлит серебристый свет.

Ах, кликнул бы кто-то на люди

За тысячу этих лет —

 

И смерть на миру, говорят, красна,

И жизнь, говорят, мила…

А может бы, и смородина

Проснулась и зацвела.

Давай же, весна, гони снега,

Обтаивай окоём!

Смотри, сколько горя выспело

В неведении твоём…

 

 

***

 

Вечер смётан в огромный стог —

Колется и шуршит.

Шёлковый августовский платок

Серебряной ниткой шит.

 

Кажется, только что здесь была,

Лёгкую нить за собой тянула

Тоненькая игла

Вечернего гула…

 

Края пространства соединяя

По невидимому лекалу,

Холодною искоркою огня

В траву упала —

 

И чья-то уверенная рука

Явственно, ласково, но бесплотно,

Спугнув мотылька,

Встряхивает полотна…

 

 

***

 

За три дождя одежда трижды промокла.

На повороте была деревенька Ёква.

Дальше стеной стояла тайга, и в неё река

Уходила, как птица под облака.

 

А в деревеньке было печально пусто,

Только сырой смородины злое буйство

У тёмных срубов, продавленных небом крыш…

И казалось, ты не идёшь, а спишь:

 

Тропа на глазах зарастает гусиной травкой,

В бурьяне в прах рассыпается ржавый трактор,

По ветхим заборам струится ручьём вьюнок —

И только над самой дальней избой дымок

 

И женский взгляд за белою занавеской —

Беспечальный, пронзительный, занебесный…

 

 

***

 

Всю муку бессловесности, весь белый

Простор Твоих несокрушимых зим

Я проживаю неизбывной верой

Непостижимым помыслам Твоим.

И в час, когда нечаянно и страшно

Откроются родные имена

Земных вещей, — о них уже не спрашивай,

Они прошли как пламя сквозь меня,

 

Прошли — и словно накрепко прошили

Живую ткань неровные стежки…

 

Теперь Тебя я чувствую по силе

Тоски.

 

 

***

 

Испуганному сердцу невдомёк,

Что всё уже сбылось, и невозвратно.

И по любой из тысячи дорог

Возможно вновь пройти тысячекратно.

 

Уже нельзя вернуть небытию

Неосторожный плеск воды о камни,

И ветер, проводящий по жнивью

Невидимыми тёплыми руками,

 

И лёгкий свет, затепленный в душе,

Когда в короткий час прозрений тайных

Вином тоски в серебряном ковше

Обносит ночь гостей своих случайных…

 

 

***

 

Из окрестных весенних распушенных крон —

Золотых междометий оглушительный звон!

 

Легкокрылый язык, невесомая вязь:

Восклицать, восторгаясь, восхищать, не боясь.

 

Эта звонкая радость — не про нас, а про них,

Это небо открыло долгожданный родник.

 

В тонколистые чаши разливается хмель,

Можно допьяна слушать, но пригубить — не смей:

 

Эти вешние вина не про наши уста —

Разве мелкие брызги, разве искру с листа…

 

 

***

 

Как тополиный пух к протянутой ладони —

Душа моя к тебе. Любого сквозняка

Достаточно — о, нет, хотя бы просто вспомни,

И словно бы ко мне протянута рука.

 

 

Душа моя — к тебе… Тончайших этих линий

В горячей пустоте прочерчено насквозь

Бесчисленно, и я пушинкой тополиной —

Нежданная печаль или незваный гость —

 

Тревожу твой покой, и вся его громада

Колеблется, дрожит и рушится к ногам…

О, тополиный пух — июньская досада,

Прибитая дождём к дорожным берегам, —

 

Он всё ещё летит с закрытыми глазами!

Вот так душа моя, не ведая обид,

В июне как во сне, в миру как на вокзале

К тебе летит…

 

 

***

 

Какая-то птица счастливая пела…

Бессонница длила неведомый путь.

И смутное, робкое сердце не смело

За чёрную кромку зари заглянуть.

 

А ночь провожала свои караваны —

Они бездорожьем брели в никуда,

Туда, где всходила и пламенем рваным

Тоску прожигала чужая звезда.

 

И кровь закипала, почуяв чужое,

И запах металла по воздуху плыл.

И шли, растопырив стальные чешуи,

Армады холодных и страшных светил…

 

Но птица счастливая пела! И ветви

Пустынных дорог становились черней,

И лёгкие тёплые волны рассвета

Одна за другою вставали над ней.

 

 

***

 

Ночь ссыпает в корзину

мелкие звёзды,

частые вспышки…

Что мы о жизни знаем?

Чисто случайно

и понаслышке.

 

Свет через прутья брызжет,

медленно гаснет

в листьях и травах.

Светятся сигаретки,

слышатся переклички

на переправах.

 

 

Ночь опускает руки.

На безымянном пальце —

колечко.

Псы затевают свару.

Кажется, темнота

отныне навечно.

 

Но подходит сторож.

Он прикуривает:

«Не спится?» —

«Что сторожишь?» —

«Не знаю.

Что угодно может случиться». —

 

«Что же ты будешь делать?» —

«Да там увидим,

по обстановке…»

Ночь приносит луну,

взводит пружинку

на мышеловке.

 

 

***

 

Мимо пригорка вниз,

Синим заборы крашены…

Это молитва-жизнь

Века позавчерашнего.

 

Взлает и смолкнет пёс,

Скрипнет снежок, калитка ли,

И тишина до слёз —

Словно уже окликнули.

 

 

Яблоневый дымок,

Снежное воскресение —

Если бы кто-то смог

В этом найти спасение,

 

Тропкой сойти к реке

И постоять у вымоин:

Вот он я — знать бы, кем

У бездорожья вымолен…

 

 

Версия для печати