Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2013, 2

Деньги для моего ребенка

Рассказ

Диа Диникин

Деньги для моего ребенка

Рассказ

 

 

Диа Диникин учился в Челябинском педагогическом институте, Уральском государственном университете, публиковался в журналах “Урал”, “Бронзовый век”, газете “Лимонка”. Живет в Челябинске.

 

 

 

 

Ему было очень тяжело подниматься по ступеням лестничной клетки этого города. То, что в сердцах сказала ему любовница, пригнуло его к земле, к реальности и к мысли о смерти.

Любовница полчаса назад почти выкрикнула, что он никогда не будет отцом. Н-и-к-о-г-д-а не будет. Потому что она сама сделала от него аборт два года назад и больше не сможет родить. А его жена, ради которой он, сука, сволочь, решил ее бросить, ее ту, кто любит его больше всего в жизни, носит под сердцем не его ребенка, а ребенка другого мужика. Своего любовника.

Итак. Его жена, та самая, у которой под сердцем его ребенок, как он думал, беременна от другого.

Его жена, любимая его.

Итак. Марина, любовница, могла специально соврать, чтобы сделать ему больно.

И тогда все нормально. И тогда ее слова о том, что он никогда не будет отцом, вообще смешны. Что, кроме Марины и Лены, на свете нет больше баб? Что он импотент, что ли? Понятно, она говорила, почти кричала, находясь в ярости, и не осознавала глупости своих фраз.

А если нет? Вдруг фразы не совсем глупы? Если она не врала, и у Лены действительно есть любовник, и беременна она от него?

Если ребенок, который уже сформировался в животе жены, не его тогда он страшно отомстит. Ради ребенка он решил расстаться с Мариной. Он познакомился с ней, когда вместе с женой пошел в парк имени Энгельса. Вообще-то они сами с Леной жили, можно сказать, в парковой зоне Екатеринбурга, рядом с парком Победы, что на Уралмаше, и предпочитали гулять там, но в маленьком летнем ресторане в парке имени Энгельса как мило звучало для него это имя! коллеги жены отмечали корпоративно что-то свое корпоративное.

Марина работала в баре. Воспользовавшись тем, что один из коллег жены, Владимир, пригласил Лену танцевать, он подошел к этой женщине за стойкой и что-то сказал. Как обычно завел разговор. Пить он не мог  только-только закодировался. А освободился пять лет назад. Да и с психикой большие проблемы.

Марина оказалась тогда очень разговорчивой. Он сразу почувствовал в ней родственную душу. Она сказала ему свой телефон. Так как он был трезвым запомнил. Потом позвонил как-то. Потом, тоже “как-то”, заехал в гости. Потом еще и еще. И, возможно, остался бы навсегда с ней, но беременность Лены все изменила…

Лена… Они познакомились за год до его освобождения, по переписке. Отбывал он в Челябинской области, в Копейске, на “шестерке”.

Он пришел домой, стараясь выглядеть как обычно.

Лена открыла дверь. Из комнаты доносился звук телевизора. Шло реалити-шоу “Дом-2”. Сколько уже времени они там, в этом гребаном доме?!

Привет, милый, сказала она давно дежурную фразу.

Привет, дорогая, сказал он, целуя ее в щеку, словно в ненужное подаяние. Ишь ты, снизошла до зэка! Тварь!

Как дела? спросила она, не увидев его состояния, что было неудивительно за пять лет, проведенных в не столь отдаленном месте, он научился скрывать свои чувства.

Отлично. Слушай, я хочу, чтобы ты прошла генетическую экспертизу,  начал он с места в карьер.

Она побледнела. Он сразу увидел, что она побледнела.

Ты действительно этого хочешь? спросила она его, странно, грустно и несколько бледно улыбнувшись.

Да.

Какой же ты все-таки, оказывается, ублюдок внутри, горько сказала она.

Главное, чтобы у тебя внутри не было ублюдка, зло усмехнулся он.

Она заплакала и ушла в другую комнату. Он уже почти отвык от этого. Потом, через полминуты, когда снова привык, пошел в другую комнату и взял деньги, в основном доллары и евро, которые лежали у жены в ее тумбочке, в потайном отделении, которое он сам делал. Хер кто догадался бы.

Он знал, что сейчас сделает. Сейчас пойдет в магазин, купит водки на русские рубли, прямо у стойки выпьет, закусит, возьмет водки с собой, вернется и убьет.

У него останется почти десять тысяч убитых енотов. Этого вполне хватит, чтобы уехать в Саратов, а там основательно гужануть напоследок. Там у него родная сестра, сестричка родная, живет у крытого рынка, на Сакко и Ванцетти, угол Вольской, переехала туда пять лет назад из Энгельса, в котором и он когда-то родился. Это он ей помог переехать. Она поймет его. Надо повидаться перед тюрьмой. Или перед смертью. Деньги это пусть и залапанная, но свобода. Он насладится ею перед первым или вторым.

 

Он пришел в магазин, сгоряча сунул продавщице деньги, сказал:

Сдачи мне не надо…

Выпил водки, закусил, пошел домой. И, только подходя к подъезду, понял, что сунул продавщице не пятьсот, а тысячу рублей. Возвращаться, понятное дело, не стал. И вообще, он передумал убивать жену. Калечить себе жизнь из-за какой-то лярвы? Ну и что? Ну и что, что она изменила ему с этим Владимиром? А именно с ним, конечно же, она ему и изменила. Да, он догадывался, что она испытывает к нему чувство, но не думал, что этого хватит для того, чтоб растоптать самое святое, что вновь вернулось к ним после того, как он в очередной раз бросил пить. И навсегда, как пообещал ей. Он остановился, вспомнив о бутылке водки, что положил в карман. Открыл дверь подъезда, зашел внутрь, поднялся на второй этаж. Достал бутылку, сделал обжигающий глоток. Потом еще. Все, надо успокоиться. Таблетки, гадство, дома оставил.

Снизу кто-то поднимался. Он внимательно осмотрел поднимавшегося мужчину. Нет, этот точно не из их подъезда. Он убрал взгляд, углубившись в себя.

Извините, не подскажете, квартира сорок шесть в этом подъезде? Ой, Алексей, это ты? услышал он довольно жизнерадостный возглас внизу лестницы.

Он посмотрел на ойкнувшего. Да, это был Владимир, коллега жены. До этого он видел его раз двадцать двадцать пять. Но никогда не замечал, какой это мерзкий, типа “самопальной” водки, тип. Такого бы на лесоповал. Он всегда замечал, что жена и Владимир симпатизируют друг другу. Он старался не обращать внимания на знаки симпатии, полагая, что они не означают ничего, кроме самой симпатии.

Ан нет. Марина открыла ему глаза.

А мне позвонила Лена час назад, сказала, чтобы я пришел, быстро произнес Владимир. У нас ведь скоро окончание работы.

Знаю я, какая у вас работа, подумал он. Знаю. Ему хотелось сдержаться, но не получилось.

Алексей, вы что? испуганно крикнул Владимир и сразу же получил удар в челюсть, заставивший его упасть и удариться головой о стену.

Он посмотрел на Владимира и понял, что убил его. Размашисто-долго хлебнул водки и пошел наверх. Какая-то очень смутная мысль терзала его. Он не знал, какая. Дверь открыла та, что была беременна не от него. И если бы не случайность, если бы не Марина, его любовница, с которой он познакомился в парке два года назад, если бы она ему не сказала об этом сегодня, то он бы и жил в неведении. И откуда только, тварь, узнала?!

И тут что-то будто прояснилось в нетрезвом мозгу, просветлело так же быстро, как светлеет моча у пьяного.

Лена, спросил он, вваливаясь в дверь, не чувствуя страха, только одно скажи мне: откуда ты знаешь Марину?

Какую Марину? она посмотрела на него взглядом, который он знал всегда.

И он понял, что она ее не знает. Она не знает Марину.

Ту сволочь, попытался он скоординировать как мысли, так и слова,  что узнала, что ты беременна не от меня, а от Владимира.

Леша, какая Марина, о чем ты? он смотрела на него непонимающе, широко открыв глаза.

И вдруг перед ним открылась правда. Вдруг он понял, что его жена не изменяла ему с Владимиром. Боже мой, ведь это было ясно как божья роса. Марина не могла знать его жену. Он всегда аккуратно скрывал, где живет. Но так же аккуратно рассказывал о себе, жене своей и ее работах. Говорил и о Владимире. Да, он упоминал его имя. Говорил о беременности. Обещал бросить жену и уйти к Марине. И Марина в сердцах бросила ложь, а он ее принес в дом. Чувство облегчения освободило сердце и затуманило голову.

И тут же сознание пронзила мысль Владимир! Черт возьми. Может быть, он еще жив!

Лена, прости, выпил и сорвался, плету не знаю что, заплетающимся от счастья и горя языком сказал он и вышел в подъезд.

Владимир стоял, прислонившись к подоконнику, вытирая с лица кровь.

Вовка! Ты живой? радостно заорал Алексей. Прости, брат, мало ли чего не бывает. Заходи в квартиру. А, он достал бутылку водки, возьми это с собой. Извини, братело, я виноват.

И побежал вниз.

Потом остановился. Вернулся назад.

Слушай, ты извини, я ошибся. Бывает. Простишь меня, Владимир?

Ничего, Алексей. Перепутал, бывает. Я ведь тоже иногда выпиваю. Понимаю тебя, стараясь не смотреть в глаза, сказал Владимир.

Ну, ладно тогда, Алексей протянул руку.

Владимир пожал ее.

Алексей пошел вниз.

Владимир поднялся наверх. Позвонил в дверь. Лена открыла и охнула, испуганно прижав ладони к лицу.

Что с ним? произнес Владимир.

Что?

Что с ним, с твоим питекантропом? повторил он, брезгливо держа в руках основательно початую бутылку, которую дал ему Алексей.

С тобой что? спросила она, вытирая кровь с его лица.

Ничего страшного. Он меня сейчас ударил. И побежал куда-то на улицу. Теперь ты мне расскажешь, в чем дело, наконец? Владимир внимательно вгляделся в лицо женщины. На ее лице не было видно следов побоев. Он успокоился.

Он знает, что ребенок твой, сказала Лена.

Откуда? Как он может это знать?

Марина, помнишь, та, что в парке Энгельса работает, любовница его уже давно, она сказала, как я предполагаю. Она ведь видела нас случайно. Только вот откуда знает?

Женская интуиция, не мне тебе говорить. Ты призналась?

Нет, конечно.

Правильно, ничего страшного.

Он хочет генетическую экспертизу, сказала Лена, глядя на него.

Пусть делает.

Ты считаешь?

Надо быть уверенными в своей правоте, он уже не уверен. Сам виноват поэтому и не уверен. Вряд ли он на это пойдет. Ну а если пойдет, то я разведусь с женой, и мы наконец-то поженимся, легко соврал он. Молодец, что не призналась, Леночка.

Пойдем на кухню?

Пойдем.

Они сели на кухне. Лена хотела закурить, но Володя ей этого не позволил из-за ребенка. Им было что обсудить, пока Алексей не вернулся.

 

***

Алексей вышел из подъезда, решив поехать к Марине. Он знал, что быстро управится. Туда и обратно на тачке где-то примерно час. Он Ёбург хорошо уже знает. Давно здесь живет. Все, теперь все, что здесь, превыше всего. Ни Саратов, ни Энгельс, ни Копейск, ни Франкфурт-на-Майне, где он был у родственников в середине девяностых и куда они с сестрой порой думали репатриироваться, из-за чего начали изучать немецкий. Только Екатеринбург, жена и любимый ребенок.

А эту Марину он прижмет к ногтю. Вот дура-то.

А впрочем, зачем ему это надо? Да и подозрение вызовет. Где он целый час болтался? Что он скажет? А пьян почему. Тьфу, блин!

Надо подумать. Он остановился в нерешительности перед аркой. Прямо как Эльмаш какой-то.

Извини-ка, услышал он за спиной.

Алексей повернулся и получил страшную боль. Это был удар ножом в живот. Потом еще. И еще. Пока он умирал, слышал хриплый взволнованный перегарный шепот:

Я в магазине видел бабок до хера! Вот они. Ты гляди, сколько, Песок. Все ноги. Уходим.

Алексей чувствовал, как опустошали его карманы, потом слышал быстрые шаги в направлении куда-то прочь от него.

— Это ведь были деньги для моего ребенка, — хотел сказать он, но не сказал, потому что уже не мог.

Версия для печати