Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2011, 3

“Бестолково, бессмысленно...”

Чёрная метка

 

 

 

Бестолково, бессмысленно…

Александр Терехов. Каменный мост.М.: АСТ, Астрель, 2009.

3 июня 1943 года 14-летний наркомовский сын Володя Шахурин разрядил пистолет в свою возлюбленную, посольскую дочь Нину Уманскую. А мгновение спустя выстрелил еще разсебе в висок. Нет повести печальнее на свете…

Фабулы, где любовь рифмуется с кровью, публике никогда не приедаются. А эта и вовсе была обречена на успех. Судите сами. Мальчиксамодельный Ubermensch, белокурая бестия с Геббельсом в башке и вальтером в руке. Девочкакомсомолка, спортсменка и просто красавица наркоминдельского разлива. А high life красной аристократии, пир во время военной чумы! А Четвертая империя, тайное общество юных наци из элитной 175-й школы!! В сумме все перечисленное тянет ежели не на шедевр, то уж точно на бестселлер. Как говорят журналисты, фактура вывезет…

К несчастью, фабула Каменного моста фатально не совпадает с сюжетом. Итак, компетентные органы (невесть с какого перепуга) затевают расследование дела 60-летней давности. К расследованию (неведомо зачем) подключают отставного чекиста. Итог архивно-кладбищенских разысканий предсказуемо скуден: Уманскую, возможно, застрелил Вано Микоян. На чем и кончается неприкосновенный запас кремлевских тайн. Сплетня в виде версиидля газетного очерка этого хватит с лихвой. Но трагически мало для современных издателей,к ним без десяти а.л. и близко не подходи, будь ты хоть Маркес Бальзакович Булгаков.

В силу производственной необходимости Александр Терехов сотворил немыслимое. Легкая, как дымок Герцеговины Флор, история отроческой страсти в его интерпретации непоправимо заплыла словесным салом и превратилась в роман нравоучительный и чинный, отменно длинный, длинный, длинный… Хоть и не без романтических затей,впрочем, о них чуть позже, в порядке очереди.

Нравоучения в романе не блещут ни новизной, ни глубокомыслием. У героя, изволите видеть, явная задержка в психическом развитии: 38 годков от роду он выяснил, что смертен,и теперь полностью парализован открытием. Предчувствие неминучей кончины то и дело усугубляется экзистенциальной сартровской тошнотой. Этот немудреный интеллектуальный багаж паренек упорно тащит с собой повсюду: и в пир, и в мир, и в добрые люди.

Ну-с, для мелодрамы с участием кремлевских детей достаточно сотни страниц; еще двадцать пожертвуем на мизантропию… Однако попрошу не упускать из вида: роман перед нами отменно длинныйтам этих самых страниц, чтоб вы знали, 830.

Была, если помните, в брежневские времена затея сельской простотыторговля в нагрузку: к дефициту в обязательном порядке прилагался неликвид. Желаешь банку тресковой печениполучи в придачу две банки кильки в томате. Терехов, не мудрствуя лукаво, перенес фундаментальный принцип советской торговли в литературу. История Шахурина и Уманской гарнирована пресными, ни к селу ни к городу, деталями, прогорклыми биографиями третьестепенных персонажей и вовсе несъедобной риторикой по поводу и без. Г-н сочинитель делает вид, что про бритву Оккама и слыхом не слыхал, а потому треплется без умолку, как провинциальный конферансье. Извольте убедиться:

Двое стремительно и озабоченно двинулись прочь вдоль рядов, не останавливаясь больше, мимо пробитых пулями касок, водолазных и танкистскихшлемов, чугунков, икон Николы Можайского, прялок, льняных сарафанов, пионерских горнов, матрешек, каминных решеток и абажуров с мохнатой бахромой, патефонов, алых знамен передовиков социалистического соревнования, берестяных шкатулок и коричневых екатерининских пятаков в сторону главной лестницы, обложенной косматыми медвежьими шкурами и кабаньими мордами с желтыми клыками, обставленной чучелами оскаленных горностаев и соболей.

Тот еще саспенс: то ли синодик, то ли накладная… Какое отношение к сюжету имеет подробный реестр рыночного утиля? Спросите чего попроще. И кабы только утиль! Точно так же, монотонным бухгалтерским речитативом вам доложат и про реакцию Вассермана, и про сиреневый костюм наркома Шахурина, и про мемуары Эренбурга, и про оловянных солдатиков, и про самозванца Емельку Пугачеваневзначай подвернулся, жаль было без рубля отпускать. Знать бы еще, зачем тут Пугачев с Эренбургом…

Рецензий на Каменный мост написано много. Самая краткая и самая емкая, как ни странно, отыскалась в тексте романа:

И дальше все так же бестолково, бессмысленно и без перерывов.

Рвануть бы на груди рубаху и завыть в унисон гоголевскому покойнику: скучно мне, ску-у-учно-о! Однако Терехов в литературе не новичок, а потому знает: лучшее лекарство от скукиреперные точки. Вот, господа, и добрались мы до обещанных романтических затей. Правда, веселее от них не становится:

Она возилась на мне, касаясь губ соленой и потной кожей, я невольно видел постаревшее от загара лицо с противным белесым пушком, сожженную спину в прыщах и красных волдырях, трогал редкие волосы под поперечным шрамом кесарева… груди остро провисли, как сардельки, я больше не мог, схватил их ладонями и влепил обратно в грудную клетку, чтоб распухли, окрепли, помолодели, чтоб представить ее другой, чтоб скорее получилось.

А чтоб у вас скорее всё получилось, добавьте к сказанному ненужное и натужное жеманство (в последние царствования верхние конечности Микояна стали окунать в кровь) и ощутимые проблемы с русским языком (убедительно сгораемая жизнь, девушка не выглядела запоминающе красивой). Бестолково, бессмысленно, незапоминающеи ни на йоту больше.

На языке уже давно вертится вопрос: сей басни какова мораль? На кой ляд нас упрямо тащили сквозь рвы, надолбы и проволочные заграждения косноязычного пустословия?

Героя, как уже было сказано, тошнит от современниковмужиков в педерастически повязанных шарфах и бесполых англичанистых баб с провисшими жировыми громадами вместо положенных прелестей. Вот и рвется парень из постсоветского безвременья во Времена Отца Народов, чтобы вызволить из земли сгнивших, признать их равными себе и среди них, достойных, обрести цель и смысл существования. Анекдот состоит в том, что эксперимент обречен в зародыше: людей, ежели кто не в курсе, вечно из одного теста лепятчто в тридцатые, что в нулевые. Сталинские соколы в НКВД мгновенно опускались до скотского состояния и подписывали убогие, позорные, сочиненные дебилами обвинения. А красавица Нина Уманская на поверку оказалась безнадежно кривонога. Параллельные прямые прошлого и настоящего пересеклись наподобие кириллической буквы с недвусмысленным названием. Идти больше некуда. Да и незачем.

Впрочем, это лишь мои домыслы; право слово, не затем же написан фолиант в 28 авторских листов. Галопом по европам, минуя и прыщавую эротику, и вязкое резонерство, поспешим к финалу: уж не припас ли Терехов какое-нибудь секретное оружие? Припас. Еще как припас.

Цените жизнь… Цените любовь. Цените друг друга!

Без комментариев, господа.

Александр КУЗЬМЕНКОВ

Версия для печати