Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2011, 1

“Овидием в провинции глухой…”

Стихи

Оглавление

Андрей Расторгуев — поэт, переводчик, очеркист, автор нескольких книг стихов. Печатался в журналах “Урал”, “Дружба народов”, “Наш современник”, “Сибирские огни” и др. Председатель Екатеринбургского отделения Союза писателей России. Живет в Екатеринбурге.

 

Андрей Расторгуев

“Овидием в провинции глухой…”

 

Кочевник

Вино и хлеб на кухонном столе,

поток воды на лобовом стекле,

окно во мгле, костёр на пустыре,

солдат или старик на костыле,

как будто сговорясь, напоминают:

нет вечного мне места на Земле.

Твердеющая смолка на стволе,

вода, ключом кипящая в котле,

картошка, запечённая в золе,

земные были о добре и зле

напоминаютда не понимают:

нет вечного мне места на Земле.

Пока бензиномер не на нуле,

пока не закопался в ковыле,

помятое железо на крыле

о вечности пускай напоминает.

Хоть это ничего не поменяет

нет вечного мне места на Земле.

 

***

Посреди мельтешенья мирского

есть одно, что ему вопреки,

рукавичка пруда городского

на кручёной резинке реки.

Знать, она различимей глазами

голубей, тополей и синиц,

да иные они голосами

и обходятся без рукавиц.

Это детское и человечье

от завода, сначала, сперва:

для прогулки шубейку на плечи

ирезиночку сквозь рукава.

Да, видать, перетёрлась обычка,

и махнуло дитяпустяки…

И набухла водой рукавичка,

обронённая с левой руки.

 

***

И смиренные, да гордые,

ярость ведая и срам,

мы распяты на Георгии

по морям да по горам.

Посреди долины ровныя,

упираючи рога,

не зацепишься за кровное

разве что за берега…

 

***

Когда не хватает ни зла, ни любви,

и грудь опустела, и кровь загустела,

казнить не спеши невиновное тело

пожалуйста, просто живи.

Пожалуйста, сонных таблеток не пей:

мы сами придем к твоему изголовью

и щедро поделимся злом и любовью

любовью гораздо скупей.

Покуда земное старание длится,

когда не влюбиться, тогда разозлиться

возможно, души не гробя.

Пускай недобром на добро отвечаешь,

ты их друг от друга ещё отличаешь

и некому, кроме тебя.

 

***

Когда глубинный ветер холодит

души неизъяснённые пустоты,

она предохранительно глядит

на книжные походные киоты.

И поелику Слову не враги

и задеваем оба за живое,

прости гордыню мне и помоги

соревноваться, Господи, с Тобою!

 

***

Пловцу Юрию Казарину

В разговоре, движении, взоре

всёвода. Да не только вода.

Ты вошёл в Аравийское море

и не выйдешь уже никогда.

На вершине его колыханья,

на груди мировых половин

очень надо не сбиться с дыханья

умозрением тяжких глубин,

бултыхаться в желанье нелепом,

чтобы края душа не нашла

там, где море становится небом

без единого зримого шва.

 

***

Овидий, я живу близ тихих берегов…

Александр Пушкин

…Если выпало в Империи родиться,

лучше жить в глухой провинции у моря…

Иосиф Бродский

Овидием в провинции глухой

живу, как завещал Иосиф Бродский,

душевной почитая шелухой

стенания о гибели сиротской.

Где вместо моря трёх великих рек

источники и многие озёра,

светлей переживает человек

свидетельства имперского позора.

И падать, словно спелая трава,

в ладони головою нет резонов,

когда вокруг ещё десятка два

таких же доморощенных Назонов.

И снова над метелью и золой,

когда не глухонемец и не бездарь,

назоновый неистребимый слой

смыкается в обители небесной.

Пасхальное

Ab ovo usque ad mala.

Под скорлупою крашеной яйцо

пасхальным утром девственно упруго.

Христос воскресе!сбросит письмецо

на телефон давнишняя подруга.

Перечитаю прежние стихи

из тех, что не изведали огласки,

и впрямь неубиваемые краски

из луковой родятся шелухи.

И промыслы иные отложу,

и, в помыслы добавив купороса,

Воистину воскресеотпишу,

и захочу поставить знак вопроса.

Но и его кривая рукоять

внезапно разогнётся восклицаньем,

хотя бы половинным отрицаньем

не в силах жизни противостоять.

 

***

Мы ещё плодоносны

и любить, и ласкать

занебесные кросны

не окончили ткать,

да в лежачем тумане

жития-бытия

обретаемой ткани

неприметны края.

Но живучим и чутким

и снега не туга:

на расколотой чурке

не кольцо, так дуга,

в застывающей луже,

меж листвой и травой,

побелевший от стужи

океан мировой.

И пускай троекратен

недостаток тепла,

неразборчиво тратим

мы слова и тела,

разливанные вёсны

и осеннюю сыть…

Как теперь медоносны

мы ласкать и любить!

 

***

Памяти Александра Чуманова

Преимущество маленького городка

незаметно, что жизнь коротка.

И река посерёдке невелика,

и несуетны облака.

На работу из дому идёшь пока,

наотмахивается рука,

а дорога покажется далека

хватит лёгкого вeлика.

За грибами да ягодамидо леска,

на рыбалкудо озерка,

и до утренней зорькиу костерка,

до летучего ветерка…

Землю сонную на глубину штыка

прокопаешь от сорняка

и картошки пророщенной с полмешка

в грядку, чтобы наверняка,

чтоб зимою, когда полетит строка,

кровоточинкою любой

осязать, как немеренные века

замыкаются за тобой.

 

***

Т.К.

Разлуки нет, покуда в капле каждой

единый мир с неутолимой жаждой:

и малая затока глубока,

вбирающая грудью облака,

и женщинарастяпа и растрёпа

достойна похищенья, как Европа,

на крупе восхищённого быка…

Она в платок замотана морозцем,

дорога веет сеном и навозцем,

и вновь за огородом и колодцем

коробится тайгою горизонт.

Но даже в иссушающую стужу,

когда и псы не просятся наружу,

есть небо, опрокинутое в душу,

и тёплый дом окном на Геллеспонт.

 

Пуп Земли

Город между севером и югом,

знающий надежду и тоску,

обречённый то сквозящим вьюгам,

то в глаза летящему песку.

Город, не обученный восторгу,

не кудрявый ангел во плоти

на пути от запада к востоку

и обратнотоже на пути…

Над листвой, еще не запылённой,

в каменно-асфальтовой груди,

белой ночи отблеск отдалённый

северное сердце береди.

После холодов почти что братский,

хоть и раскалённый не добрей,

тёплый ветер южноазиатский

горло воспалённое согрей.

До кремлёвских башен и околиц

сердцевинной матушки-Руси

легкий звон китайских колоколец

и сибирских кузниц донеси,

а до европейских автобанов,

ежели дыханием таков,

с грохотом японских барабанов

голоса аляскинских китов.

Чтобы прозвучали им ответно

голосами сдержанной любви

от северо-западного ветра

колокольни храмов на крови

и навстречу в пол земного шара,

что из лона водного рождён,

сонная Атлантика дышала

умиротворяющим дождём…

Чтобы стала ласкова и лепа

наша долгота и широта.

Чтобы сосны подпирали небо

на плечах Уральского хребта.

Чтобы вырастающие дети

тоже, озарённые, сочли

этот город в яблоневом цвете

солнечным сплетением Земли.

 

 

 

 

 

Версия для печати