Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2010, 9

Монетки счастья

Новелла

Наталья Рубанова – прозаик, автор книг “Москва по понедельникам” (М., 2000), “Коллекция нефункциональных мужчин” (СПб., 2005), “Люди сверху, люди снизу” (М., 2008). Печаталась в журналах “Волга”, “Дети Ра”, “Знамя”, “Новый мир”, “Урал”. Родилась в Рязани, живет в Москве.

Наталья Рубанова

Монетки счастья

Новелла

 

Постояв несколько минут в нерешительности, Сухова все-таки толкнула прихотливую эту конструкцию. Дернешь за веревочку... в голове промелькнула, впрочем, скорее, не сама даже фраза или лейттема унылой полифонии (э т и, разумеется, ставят ударение на предпоследний), которую herоИне нашей не то чтоб очень уж хотелось назвать заношенным word’очком “жизнь” – нет-нет, зазвучало, скорее, некое визуальное противосложение: Бабушка-бабушка, а почему у тебя?..

Далее опускаем.

 

С некоторых пор она избегала бук-шопов: профзаболевание, подхваченное в том самом отделе реализации дышащего на ладан ИД, специализировавшегося на “гордой” (она же “бесценная”, “непродажная”) буржуинской и местного замеса пол- & лит-ре. Все, что нужно было знать о книге как о товаре, умещалось в нескольких строках (Arial, 12 кегль: Times New Roman Сухова почему-то недолюбливала): серия/автор/название/аннотация/ISBN/тираж/цена вопроса. Скопировав сюда же, в Документ Microsoft Word, обложку-small, она кидала сей вирт-манок товаро-пардонте-ведам, ну а дальше совсем уж тупо: кол-во пач., шт. в пач., отгруз., достав., накладн. – и др. и пр. Через какое-то время начинались возвраты, платежки, акты и проч., о чем авторы (словечко это считалось в агонизирующем коллективчике ругательным), которых Сухова силилась по долгу службы худо-бедно “обслужить” (продать), не имели по большей части никакого представления – как не имели они никакого представления и о том, что на самом деле говорили о них editorвши1  заглавные и строчные, а также Тот, кто совсем недавно жал их малоприбыльные с точки зрения премиального литпроцесса ручки да улыбался во все имплантаты.

 

Комната, где отсиживала Сухова с десяти до семи – отсиживала, заметим, вместе с косящим на оба глаза потливым мальчиком тридцати лет от роду да жабьерылой mademoiselle, к месту и не к месту цитировавшей того самого классика, на чьей могиле Сухову когда-то стошнило (ужасный, и впрямь ужасный, токсикоз – и тут же: я не хочу печалить вас ничем), – от пола до потолка была завалена тем самым п р о д у к т о м, из-за которого одинокие пиплы, владеющие языком – шкала от xudo-bedno до excellent, – горделиво и одновременно робко прячущиеся под собственными фамилиями, не спали ночей-с, играли в “ворованный воздух” да расставались с теми самыми “0.5”, тщетно силящимися понять так называемую магию их word’a. Сухова, впрочем, давно не силилась – она ничего не читала с тех самых пор, как б.-у.-шный ее husband, небезызвестный переводчик, предложил ей роль старшей ж. и уж хотел было представить новую свою пассию с тем, чтоб – ну мы же современные люди – “devochki подружились”.

Сняв вмиг потускневшее от адюльтеришки колечко, тогда, три года назад, она все-таки расклеилась – и Даня, голубоглазый шкодник, сказал то, что говорят обычно в таких случаях все дети: “Ма, ты чего?..”  и, не дождавшись ответа, побежал в ванную за салфеткой; далее опускаем, возвращаясь к началу текста и вспоминая, что дверь-таки открылась.

 

Сколько лет не была она в бук-шопе просто так – сколько лет не смотрела на полки, заставленные разноцветными томиками, без треклятой профнадобы? Репертуар слева – Сухова огляделась – показался поначалу забавным (на вывеску ЭЗОКНИГА она не обратила внимания): “Как легко и быстро испортить жизнь себе и другим”, “Ускоренный курс практической магии”, “Привлекаем деньги” и пр. То, что находилось справа – Саи Баба, Ошо, Айванхов и пр., – священного трепета тоже не вызвало, и все же кое-что – а кое-чем оказался пресловутый Карлос К. – она все-таки полистала: небезызвестный афоризм “Люди, как правило, не отдают себе отчета в том, что в любой момент могут выбросить из своей жизни все что угодно. В любое время. Мгновенно” ввел heroИню нашу в легкий ступор: на мгновение она, будто ее “выключили”, застыла, а потом, словно опомнившись, повертела в руках зеленый томик да и поставила безвольно на место. Собравшись же было уходить – Данька наверняка ничего не ел: новые выкрутасы, ну-ну, – Сухова вдруг резко повернулась и пошла назад, но не к опусам Карлоса К., а к “левым”, среди которых чего только не было – глаза с непривычки разбегались: и Ритуалы на привлечение счастья (“...книга поможет избавиться от жизненных неурядиц, семейных и межличностых проблем”), и Защита от денежных пробоев (“...прочитав эту книгу, вы навсегда забудете о материальных проблемах!”), и Магия денег (“...эта книга притянет к вам удачу и успех: талисманы, амулеты, заговоры”) etc. Сухова поглаживала подушечками пальцев то одну аляповатую обложку (у них в ИД такие ваяли “для регионов”), то другую, а когда, наконец, это прискучило, положила на кассу три взятых наугад “эквивалента счастья”, не вспоминала про которые до тех самых пор, пока они в буквальном смысле не свалились ей на голову: “О-о... – только и выдавила из себя тогда наша heroИня. – О!..” А что еще из себя выдавишь?.. Ну разве слезу: ее-то и смахнем.

 

Это был, как уверяли СМИ, самый мрачный ноябрь за последние сто лет – утешение, разумеется, слабое для того, чтобы д е р ж а т ь с я; впрочем, Сухова держалась, и где-то как-то это даже срабатывало. Надо было всего лишь чего-то не замечать, настраиваться на, будь он неладен, pozitiff (“...нажмешь на словечко...” – “...бабушка, но по-че-му?!..”) да не принимать ни-че-го близко к тому, что двуногие все еще называют сердцем. И Сухова не замечала, настраивалась и не принимала, однако даже квартира, летом в которой было невыносимо жарко, а зимой – чудовищно холодно, казалось, и та смеялась над ней. От невидимого сего оскала Сухова внутренне съеживалась и качала головой, чем вызывала недовольство сына: “Ма, ты чего, сама с собой уже разговариваешь?..” – после развода отношения с Данькой не то чтоб ухудшились: нет-нет, он был понятлив, и все же что-то неуловимое, не имеющее названия, из них исчезло.

Обида – профессионально, со знанием дела выедающая душу, – не торопилась растворяться в чудодейственном эликсире прощения: Сухова решила было пуститься “во все тяжкие”, но сдержалась (остановил, кстати, не в последнюю очередь и потенциально возможный букет ЗППП), а когда, двадцать четыре месяца спустя, вспомнила, что все это время в постель ее “не ступала нога человека” (пошлейший, пошлейший анекдот! и жизнь... жизнь у нее такая же... пош-лей-ша-я), расхохоталась. Вспоминание это пришлось, к слову сказать, на тот самый период, когда ИД, в отделе реализации которого просидела heroИня наша без малого пять лет, занялся тем, что называют высвобождением персонала – под “антикризисную” его политику Сухова и попала: п. 3 ст. 77 ТК РФ, далее опускаем.

 

То, что было отложено “на море”, проели за два месяца: хоть к Deus’y обращайся, хоть к Яndex’y – едино. Job-сайты, все меньше пестрящие объявлениями о хоть сколько-нибудь достойном занятии, не вызывали у Суховой ничего, кроме усталого раздражения, доходящего порой до брезгливости, а то и отчаяния – первые четыре недели ее болтающееся в Сети и куда только не рассылаемое CV оставалось незамеченным, будто несуществующим в природе (спам типа “женщине-руководителю требуется помощник” опускаем); вторые четыре, равно как и последующие, впрочем, тоже... Кому нужен сейчас, думала она, ее о п ы т – сей час, когда тиражи урезаны, а типографский прайс и не думает спускаться не то что с мелованных, но даже с офсетных своих занебеснутостей? А дальше: Массовка в кино! Опыт не обязателен! Так, проткнув дедовским шилом еще одно – в сторону, разумеется, уменьшения ОТ2  – отверстие на ремне, Сухова и приблизилась вплотную к “важнейшему из всех видов искусства”, так и впустила его (пятьсот пятьдесят рэ в день: что ж, лучше, чем ничего) в плоть и кровь. Впускала же до тех самых пор, пока не слегла с жесточайшим гриппом (слегла на самом деле от обиды: г-н режиссер не считал за людей не то что массовку с эпизодниками, но и актеров, неустанно указывая младшим по разуму братьям, а особенно сестрам, их м е с т о): съемки на натуре – дождь, ветер – окончательно вышибли из головы “дурь”, и именно тогда-то и свалились на нее – макушка: аккурат! свят-свят! – “Ритуалы и заговоры”.

 

Стилек авторессы вызывал поначалу усмешку: перелистывая страницы – одну за другой, одну за другой, – Сухова то морщилась, то качала головой, но в какой-то момент поняла, что купила э т о вовсе не для эстетического удовольствия. Ей, Суховой, сорок три. Да, сорок три – не много и не мало: что дальше? Что она будет делать дальше, если “кризис” затянется? (Скидывать со счетов возрастной ценз тоже глупо – найти м е с т о после сорока гораздо сложнее, чем, скажем, в тридцать: ты уже second hand, тебя давно отъюзали “не по-деццки”3 .) Ок, ок, можно и так: что они с Данькой будут есть? Вопрос не праздный: husband платит алименты “по белой”, rondo о потерянном гроше: одно слово – п е р е в о д ч и к, круг замыкается, – а не пошли бы вы на translate.ru?.. (Общую лексику опускаем.)

Пошатываясь – температура не спадала уже неделю, – Сухова дошла до кухни и, еще раз бросив взгляд на содержание, закурила, довольно быстро, впрочем, затушив сигарету: кисловатый привкус дыма вызвал кашель. Что знает она об “энергетической теории денег”, о “стратегии богатства и бедности”, об “обрядах на удачу”, наконец?.. Что вообще понимает в чертовой этой ж.? Пригодился ли ей ее “ум”, помог ли выкарабкаться из долговой ямы? Нет-нет, ша. Наплевать на стилек! В прошлую субботу она чуть не двинула кони. В прошлую субботу Данька тихо скулил в ванной, а она “не слышала”. Ок, ок: бытовая магия – и тут же, контрапунктом: “Докатилась!.”... Какая, впрочем, разница? Одна дает, другая дразнится: ей, Суховой, нужна информация, просто информация – а там видно будет.

 

Когда чуть-чуть полегчало, она снова отправилась в тот самый эзотерический бук-шоп и прикупила стопочку книжек в мягких обложках, аляповатость которых, как уже говорилось, по представлениям столичных издателей, привлечет внимание регионального потребителя: “Знаки и магия денег”, “Думаем и богатеем”, “Сам себе банкир” etc. – и погрузилась, благо времени было много, в чтение. Материальчик, надо сказать, поначалу обнадеживал: еще бы! К а ж д ы й, уверяли Сухову, может “приворожить” финансовый поток, просто подключившись определенным способом к денежному эгрегору. В качестве доводов приводилось немало “стопроцентных” способов: скажем, заговоренная в определенные дни вода, “колдовские” амулеты или аффирмации на любой вкус и фасон, которые следует повторять каждый день в течение, как минимум, месяца (что-то типа “Я люблю деньги, они легко входят в мою жизнь: я зарабатываю их с удовольствием и с удовольствием трачу”, etc.). Также маги советовали класть в кошель хрен и вереск, потому как именно они собирают материальную энергию, да выходить двенадцать полнолуний подряд – в полночь, разумеется, – на улицу и крутиться, пока не упадешь, волчком (“двенадцать полнолуний подряд выдержать сложно”, трогательно предупреждали Сухову). В одном из доморощенных “гримуаров” приводился также шепоток на кошелек: “Как звезд на небе много, – пробормотала Сухова, – как воды в море хватает, так и моему кошелю чтоб денег было много и всегда хватало, аминь”: шептать следовало, вестимо, на растущей Луне, когда видимая ее половина освещается солнечным светом.

 

Первая четверть растущей в Рыбах Луны приходилась на двадцать пятое ноября: отсчет шел с 0:39. В ту ночь Сухова впервые задумалась, почему ведьмы зависимы от загадочной сей планетки, а утром, как только выпроводила хмурого – улыбаться он, что ли, разучился? – Даньку в школу, стала спешно собираться. Еще бы, столько всего успеть надо! И веник купить новый (лучше два), и доллар без шестерок в номере, и ленточку красивую зеленую, и монеток пятикопеечных разменять, и... да, банку не забыть! – банку из стекла толстого, чтоб в морозильник воду-то... и свечи... свечи... в “Софрино” дешевле, значит, на “Павелецкую” еще... ничего не упустила?.. А! Заговор...

Сложив в кошелек все деньги, которые были в доме, Сухова положила его в карман, а потом, взяв один из “гримуаров”, подошла к большому, висевшему в коридоре, зеркалу и трижды – с чувством, да бестолку – произнесла: “Как звезд на небе изобильно, как воды в океане чаша полная, как песка в пустыне преизобильно, так и денег у меня все больше и больше становится” – для пущей важности heroИня наша покрыла голову черной шалью; далее опускаем.

 

Стремительно выбежав из подъезда, она едва не сбила с ног соседку, ожидавшую привычного “здрасть” и крайне удивленную неприветливостью “этой разведёнки” – какая-то сила, неведомая раньше, несла Сухову навстречу светлому будущему.

Казалось, в тело ее вошла невероятная мощь, и потому нет ничего такого, чего нельзя б было преодолеть или осилить... У нее все получится, она уверена – у богини самые простые вкусы: она довольствуется самым лучшим4 ! Надо только все сделать п р а в и л ь н о... как по нотам – зернышко к зернышку... пшеница, черт! Пшеницу-то прорастить забыла... и масло, масло – пихтовое да бергамотовое купить... В аптеке – вон-он за тем домом... И маслом этим, значит, свечи-то зеленые натереть потом – все семь... Ведро еще... ведро новое железное (а где теперь железные? одна пластмасса!)... и ткань, опять же зеленую: цвет денег... И почему не записала? Да что теперь... ладно, что купит – то купит, а если забудет чего – не страшно: Луна только начала расти, время есть.

 

Она терпеть не могла галантереи – все эти дамочки, выбирающие кружева да пуговки, казались ей смешными: забавно, теперь она стала одной из них – одной из тех самых клуш “второй свежести”, рассматривающей тесемки да ленточки; впрочем, для дела Сухова могла постоять и не в такой очереди. “Мне, пожалуйста, эту... – попросила она дебелую продавщицу: полметра атласной полоски – что ж, неплохо! – А веники не знаете где... у вас... тут?..” Кукла за прилавком подняла брови и сделала невнятный жест в сторону первого этажа: Сухова кивнула и кинулась вниз. Не сразу найдя хозяйственный отдел (...мисочку! мисочку еще забыла! зеленую! чтоб монетки духам, под заклинание! утром и вечером!.. дура!..), она обошла полсупермаркета, прежде чем заметила недешевые “фирменные” метелки – впрочем, в книжке было сказано “не торгуясь”, поэтому Сухова и подхватила, не задумываясь, две, а выйдя на улицу, выдохнула и огляделась: все как всегда – собаки, голуби, машины, люди, – есть лишь одно “но”: о н а – о, чудо – другая: “Просто и без напряжения, сохраняя здоровье и позитивный настрой, я создаю свой полный финансовый успех” – дастиш фантастиш, ес?..

 

В обменнике прыщавая девица ехидно поинтересовалась, чем ее не устраивает купюра с тремя шестерками в номере, на что Сухова простодушно ответила: “А вы купите веник, привяжите к нему зеленой ленточкой доллар без этих цифр, поставьте в угол метелкой вверх – а там узнаете! Главное, на растущей Луне только...” На мгновение в мутных глазах девицы вспыхнуло что-то вроде вялого интереса, но так же быстро и погасло. Протянув странной тетке заветную бумажку, она хмыкнула: “Будут деньги – заходите”. Непременно! У нее-то они теперь точно будут, думала Сухова, почем свет кляня себя за то, что раньше ей и в голову не приходило привлекать к так называемому процессу накопления магические силы – не столь важно, какие.

“Ом Гам Ганапатайе Сарве Вигхна Райе Сарвайя Сарве Гураве Ламба Дарайя Хрим Гам Намах”, – тянула она, перебирая четки, сто восемь ночей подряд Мантру Великого Богатства, вычитанную все в том же “гримуаре”: там, впрочем, не говорилось о том, что мантра р а б о т а е т лишь после посвящения в нее, а большинство ритуалов действенны, если их проводит маг. Тем не менее каждый месяц покупала Сухова на растущей Луне желтую розу, зеленую свечу да гроздь винограда, а потом, уже после захода солнца, зажигала огонь, ставила цветок в вазу и, положив рядом виноград, внимательно вглядывалась в пламя да кое-что
п р е д с т а в л я л а: душеведы называли процесс сей скучным словечком “визуализация”, далее опускаем.

 

Дни, как всегда, следовали за днями, месяцы сменяли месяцы, ан ничего у Суховой не менялось, ничегошеньки. “Я Есмь, Я Есмь, Я Есмь воскрешение и жизнь моих финансов, я получаю сейчас средства на жизнь от Высших Сил для себя!” – упорно повторяла она каждое утро, стоя перед зеркалом, однако babki по-прежнему не приходили. Сухова начала думать, что, может быть – даже наверняка – делает что-то неправильно: не так произносит заклинания, не с той интонацией или не в том порядке... иначе как же? Столько книг выпущено на эту тему – не могут же все они врать? Лунный календарь давно заменил ей светский: теперь Сухова много чего знала о том, в каком созвездии находится сейчас Луна, знала точное время и даты основных ее фаз, помнила о затмениях и даже о так называемой Луне без курса: времени, когда ветреная спутница нашего шарика находится вне знаков Зодиака... Где же подвох, в чем ошибка?.. “Всё идет хорошо и будет только лучше, – повторяла она, едва не плача. – Мне хорошо. Я счастлива. Счастлива. Я очень счастлива! Всё идет хорошо и бу...” – но на бу однажды разрыдалась и рыдала до тех самых пор, пока не заставила себя вымыть пол (аффирмация “Мой мир заботится обо мне”), а уж когда стала собирать белье для прачечной (аффирмация “У меня появляется новая интересная высокооплачиваемая работа”), и вовсе запретила себе думать о ерунде.

 

Замечая мамашины странности, сын все больше отдалялся и в конце концов перестал спрашивать, почему она запирается вечерами в своей комнате. Впрочем, heroИне нашей было явно не до него: деньги стремительно таяли, ну а очередное уникальное издание, обещающее обретение богатства всем, кто приготовит протиевую воду и кое-что на нее нашепчет, стало очередным капканом, причем недешевым. На книжицу “Я излечу ваше безденежье” Сухова купилась благодаря одной из ММКВЯ, куда ее-таки затащил сын, зная, что на выставке дешевле, а значит, на иллюстрированную энциклопедию животных мать отстегнет. Они долго ходили между рядами, и Сухова с нескрываемым удовольствием отмечала, что Данька по-настоящему красив, к тому же, в отличие от большинства тинейджеров, любит читать. “Ну и где эта твоя энциклопедия?” – чуть было не спросила она, но не успела: ее внимание привлекла толпа, сгрудившаяся около дверей одного из конференц-залов, да куча-мала, облепившая лотки – все это походило больше на осаду, нежели на встречу автора с читателями.

Не обращая внимания на отчаянно жестикулирующего Даньку, Сухова потащила его в самую гущу разношерстной публички, мечтающей “оздоровиться и разбогатеть за сутки”. Магический трансхирург, – сообщал крикливый плакат с изображением г-на волшебника. – Роже Хулимов, потомственный целитель, навсегда излечит вас от денежных пробоев, вернет здоровье и привлечет удачу! – Сухова вытянула шею, а нос ее словно бы заострился. – Космическая энергия, которой управляет этот человек, не только избавит вас от всех недугов, но и откорректирует денежную карму! – вцепившись в Данькину руку, Сухова потащила упирающегося сына к прилавку: “Ты не понимаешь... Если у нас будут деньги... То есть нельзя говорить “если”, надо говорить “как только”... и вот тогда... тогда я куплю тебе тысячу... тысячу энциклопедий... сразу... ты меня слышишь?..” – Данька не слышал.

 

Зал был забит до отказа. Г-н волшебник, вышедший на сцену в белом атласном пиджаке, на лацкане которого красовалась внушительных размеров звезда, говорил как по-писаному: “Все мы знаем, что властные структуры – их можно назвать также маятниками или эгрегорами – рассматривают человека прежде всего как единицу социальную. Они не заинтересованы в том, чтобы эта “единица“ могла мыслить и чувствовать самостоятельно – разумеется, стадом управлять архинесложно: техника манипулятивных методов весьма изощренна. Вы можете даже не догадываться о том, что “подсажены” на некий “крючок” и обладаете той или иной степенью зависимости. Придумано даже такое словосочетание, как “человеческие ресурсы”. Но можем ли мы – точнее будет сказать, имеем ли мы право верить в то, что являемся лишь винтиками, поддерживающими механизм агрессивной системы? Свобода и неограниченные возможности, заложенные в каждом из вас – точнее, свобода, проводником которой являюсь я...” Суховой было скучно, местами – очень, и все-таки она слушала, потому как знала: добиться успеха необходимо во что бы то ни стало (да она просто обязана! она не имеет права не поверить! сила мысли, пропади она пропадом... пусть п л а ц е б о, но все же э ф ф е к т), ну а Данька... Данька ее еще благодарить будет: сбежал, правда, негодник – не может, видите ли, “мозги засорять”... Ладно, разберутся: в конце концов, без энциклопедии прожить можно, а вот без денег... Она должна купить все, ВСЕ книги Хулимова – абсолютно: вот тогда они с Данькой заживут!.. Сделают ремонт, съездят на море, оденутся как люди... что там им еще надо? Так сразу и не сообразишь, с ходу-то... “Читайте Роже Хулимова, выполняйте его упражнения, занимайтесь его духовной практикой: этот путь обязательно приведет вас к здоровью и богатству! Жизнь без болезней, стрессов и неприятностей: нужно ли что-то еще? Других вариантов спасения у нас с вами просто нет, а если даже и есть, то они, увы, малоэффективны для человека, живущего в мегаполисе. Конечно, сейчас вы можете сказать, будто это обыкновенная рекламная кампания, “промывание мозгов”... Но посмотрите на автора... почитайте отзывы его пациентов! Нет нужды уверять или разуверять вас...” – кумарила массовку Заглавная Editorвша издательства, озолотившегося на хулимовских нетленках, после чего объявила, что прямо сейчас г-н волшебник проведет некий (тут она сделала небольшую паузу) ри-ту-ал.

 

Во второй раз г-н Хулимов вышел на сцену уже в черном атласном пиджаке, на лацкане которого, впрочем, сияла все та же звезда. “Достаньте из кошелька мелочь, – приказал спаситель: зал послушно повиновался. – Теперь выберите пять пятирублевых монет: если не найдете, возьмите любые другие. – Зал заметно занервничал: пятирублевок в таком количестве почти ни у кого не оказалось; у несколько встревоженной Суховой также нашлось лишь три. – Ничего страшного, сколько есть, столько и есть, – успокоил Роже. – Главное – ваше желание! Вы же хотите стать богатыми? Хотите стать богатыми быстро, быстро, очень быстро? Как можно скорее?.. Прямо сейчас?.. – г-н Хулимов шустренько окинул взглядом зал: тот робко выдохнул единодушно-смущенное, отчасти затравленное, ДА. (Все это походило на совеццкие в ы б о р ы, только, так скажем, “вербальные”, и Сухова невольно вспомнила, как тянула ее когда-то бабушка в школьный спортзал, оборудованный под святилище для голосования: тянула, дабы внучонка помогла донести до дома хорошее масло и пр. корм, полагающийся по талонам “гражданам-избирателям”: лишь долг перед gaster’ом5  мог привести их на участок). – Тогда возьмите одну из монет, хорошенько потрите в ладонях, чтобы они стали горячими, и “приклейте” ко лбу. Потом вторую... Третью... Не упадут, не бойтесь... Та-ак, хорошо... Теперь проделайте это с остальными...” Зал заметно оживился, заулюлюкал; Сухова, довольно быстро справившаяся с этим нехитрым заданием, наблюдала с любопытством за соседями, а г-н волшебник, казалось, напрочь забыл о “ритуале”. Теперь он рассказывал о своем уникальном тренинге: “Всем, присутствующим в зале, полагается десятипроцентная скидка! Забудьте о том, будто вы получаете ровно столько, сколько стОите, и ни копейкой больше: все это – жалкие выдумки политтехнологов, стремящихся навязать вам рабскую психологию, вложив свои “истинные” знания в уста так называемых душеведов. Я дарю вам настоящий, нерастиражированный, шанс – ту самую соломинку, которая уже спасла тысячи людей! Помните, скупой платит дважды: заплатите е д и н о ж д ы восемь тысяч рублей, и достаток у вас в кармане! Записаться лучше прямо сейчас – количество мест в аудитории ограничено...” – в зале заерзали (прошло как минимум десять минут с тех пор, как монетки большинства слушателей оказались “приклеенными”), потом заговорили в голос и, наконец, осмелились спросить у “лектора”, что же с этим – далее следовал некий жест, направленный в сторону как будто бы все еще головы – делать. Хулимов ответствовал, что ритуальная часть прошла успешно, а посему можно положить деньги в кошель и ни в коем случае не вынимать оттуда как минимум три месяца. “И что потом?” – раздался робкий голос Суховой, как будто не ее. “Увидите!” – ответил маг и, как показалось нашей heroИне, даже подмигнул ей.

На выходе из зала толпа сжала Сухову так, что та несколько секунд не могла вздохнуть – народ ринулся к лоткам, на коих разложены были хулимовские творения. Пробиться к ним, впрочем, казалось делом практически безнадежным: тетеньки грудастые и худосочные, дяденьки толстые и тонкие – все они как один, в одночасье решившие изменить существование в сказочном Здесь и Сейчас, считали себя достойными лучшего и большего, каждый надеялся на чудо, которое – o, chudo! – наконец-то осчастливит их, “слив” энергетические помои, которые они не без тайного удовольствия копили всю свою (и хотелось бы сказать сознательную) ж. Сухова тоже мечтала Об Избавлении, и потому решила поторопиться – не то “все разберут” и “счастья” ей не достанется. Втиснувшись в самую гущу (в ход пошли прежде всего колени и локти), ценой неимоверных – кто-то сказал бы “неженских” – усилий, Сухова оказалась наконец у прилавка и, стараясь не смотреть в глаза молоденькой продавщицы (на самом деле, heroИне нашей стало невероятно стыдно), с искренним ужасом кричащей: “Если будете напирать, прекращу торговлю! Если не перестанете, торговля будет прекращена! Все слышат?.. Если будете...”, заорала, чтобы перебить налегающих на нее братьев и сестр по разуму: “Мне – всё!”, а отстегнув энную сумму, в считанные секунды была выдавлена ими из чрева чудища обло.

 

“Звезда Зеверина, настрой меня на получение энергии денег, помоги достичь желаемого... – молила, склонясь над талой водой, приготовленной по хулимовскому рецепту, Сухова: молила, впрочем, не без того, чтоб несколько раз не хохотнуть: стилек-с! – Помоги научиться дышать энергией денег...” – нет-нет, она не должна смеяться... не сметь смеяться!.. Наверняка какие-нибудь курицы, вкладывающие в заговор всю душу, давно озолотились, а она, Сухова, осталась при своем из-за дурацкого скепсиса! Ну же, детка, давай... забудь все, чему учили тебя и к чему ты так привыкла... Тебе нужны деньги, правда? Очень нужны. Здесь и Сейчас, Здесь и Сейчас, а раз так...

Раз так, пол-литра “волшебной” воды спасут тебя, если ты разделишь ту на части и выпьешь – строго! – в первые, третьи, седьмые и девятые лунные сутки, а затем, дождавшись следующего первого лунного дня, “зарядишь” новую воду и будешь хлебать ее как минимум всю зиму, а потом, в марте – как по нотам! – сделаешь перерыв, и если к апрелю ничего не изменится, повторишь все сначала: поставишь в морозильник воду (банка из самого толстого стекла), снимешь через час появившуюся наледь (в ней самые вредные примеси), а когда почти вся вода замерзнет, сольешь оставшуюся жидкость, оставив лед оттаивать – когда же он превратится в воду... в живую воду, ты перельешь ее в хрустальный бокал и, склоняясь над ним, с чувством зашепчешь: “Звезда Зеверина...”.

 

Ни в марте, ни в апреле счастье, которое – ах-с! – было так возможно, так близко, не поторопилось принять приглашение Суховой войти. Она всерьез задумалась о таких экзотах, как сглаз и порча, и решила во что бы то ни стало найти избавителя. Возможно, ИМ окажется “бабка”. Возможно, маг. Или ведьма. Колдунья. Фея. Какая разница! Главное – результат: Сухова помнила о том, что на войне хороши все средства, а раз уж она вышла на эту тропу... В общем, купив в переходе метро один из тех самых журнальчиков, бодро сообщающих женщинам фертильного возраста как состоящим в браке и имеющим детей, так и незамужним бездетным, а также домохозяйкам с социальным статуcом “средний” и “ниже среднего” (целевая аудитория издания) о том, в какие дни благоприятно стричь волосы, а в какие – нельзя ни под каким видом, хоть застрелись, Сухова озадачилась. Фей было навалом, причем каждая предлагала “100%-ную пожизненную гарантию”: выбор, как всегда, оказывался не самым простым делом – и heroИне нашей ничего не оставалось, как довериться собственной интуиции.

Она долго не могла решиться – не каждый день звонишь волшебникам: наверняка из другого теста слеплены – еще бы... Да и что она, Сухова, скажет вот этой, к примеру, даме с томным взглядом? Или той?.. А уж красотке-фурии на развороте – чур меня, матушка Марина! – она, пожалуй, не позвонит и под расстрелом – к такой приедешь, назад живой не вернешься: даже наверняка! Что же делать? Да и цены, как сказал бы Данька, “недеццкие”...

На следующий день, впрочем, Сухова купила еще несколько газетенок, специализирующихся на счастьепродаже, а потом перечеркивала, одну за другой, фотографии, пока не увидела, как ей показалось, то самое, с в о е лицо: светлые, слегка вьющиеся, волосы до плеч, проницательные глаза, полуулыбка... Собравшись с духом, Сухова набрала указанный номер. “Наталью? – уточнили на другом конце провода. – До выходных все занято. Воскресенье в четырнадцать тридцать устроит?”. Первичная часовая консультация стоила полторы тысячи, и безработная Сухова, пересчитав НЗ, только махнула рукой.

 

Жила Наталья, как, наверное, и полагается ведьме, у черта на куличках – чтобы добраться до улицы Ивана Сусанина, Суховой потребовалось около двух часов: две пересадки до “Петровско-Разумовской”, томительное ожидание автобуса, который к тому же надолго застрял в пробке; не забудем и о пассажиропотоке (далее опускаем). Выйдя из скотовозки, Сухова покрутила в руках бумажонку с заветным адреском, да и плюнула вдруг через плечо, чего с ней раньше никогда не случалось, и лишь потом направилась к мрачной, цвета пыли, девятиэтажке.

Дверь долго не открывали. Когда же наконец Сухова услышала скрежет ключа, сердце у нее зашлось. Мужичок-с-ноготок, стоявший пороге, как-то сразу не приглянулся – не приглянулся, несмотря на вежливость и вполне, как сказали бы иные умники, “презентабельный вид”; ну а то, что росточком не вышел – не в счет (кому он нужен, росточек-то его?). Не понравилась и обстановка: захламленный – всех видов и мастей барахлом – мрачный коридор, тусклая лампочка, больше “для вида”, православные иконы, соседствующие с фигурками восточных божеств и “ловушкой для снов”, микс благовоний и застарелой кошачьей мочи... “Проходите-проходите, вот сюда, она скоро встанет...” – “???” – “Да не переживайте! Располагайтесь... каких-нибудь полчаса подождать... Вы пока можете мне о себе рассказать: я – ассистент... ассистент”.

Обсуждать свои проблемы с ассистентом Сухова не рискнула; когда же Наталья наконец позвала ее в похожую на кишку комнату, то heroИня наша, сравнив изображение ведьмы с реальной женщиной, испытала некоторое разочарование. Да, волосы такие же, как на снимке, и нос, и глаза... куда же волшебство-то ушло? Тайна, загадка – где?.. Не без труда поборов сомнения, Сухова достала-таки из сумки несколько фотографий (сын, экс-husband, мать, отец...) и протянула ведьме: в объявлении упоминалась дистанционная диагностика. “У мужа – из темных структур подключение, по инферно, – заговорила через какое-то время ведьма. – Родителям чиститься надо: коньяк с касторкой, восемьдесят плюс восемьдесят смешать, и пять раз, через день, за час до полуночи. Сын... он вообще г д е – сын-то? Нет его будто... Тело – отдельно, на Земле, а душа в другом месте совсем: ему душу с телом соединить надо! А у тебя, голуба, крест на второй чакре. “Низы” по воплощению закрыты. Проклятие родовое. Иди-ка в магазин – тут, рядом: вон, из окна видно... Купишь банку трехлитровую... чтоб закрывалась только. Еще яйцо, соль, свечку в стекле и водку с крышкой красной. Кристалловскую лучше. Не забудь! Обязательно с красной крышкой. Да, простыню еще... бумажную можно. Давай-давай! Раз уж добралась до меня...”

Выйдя из подъезда, Сухова закурила: крест на второй чакре? Родовое проклятие?? “Низы” по воплощению закрыты??? Что там эта ведьма еще выдумала? Ну-ка, ну-ка... Сухова достала записную книжку: “Неправильное расположение внутренних органов... при принятии родов сдвинули ключицу и три шейных позвонка... центральный нерв, полушария разделяющий, защемлен... в тонком кишечнике процесс спаечный... клетки однотипные по всему низу... гипофункция надпочечников: от силы процентов на двадцать пять работают... нарушения гормональные... артерия легочная заужена – вот кровь к сердцу и не поступает, как нужно, но бляшек нет, это хорошо... сосуды тонкие, нитеобразные... наполнение бассейнов головного мозга неравномерное: справа – больше, миллиметров семь-восемь, слева – меньше, около трех...”.

Не помня себя, Сухова дошла до супермаркета и в каком-то полусне купила все, веленное ведьмой, а на обратном пути пытала себя, не наваждение ли все это и не разводят ли ее пошлейшим образом “на бабки”; когда же она вспомнила, что не задала самого важного вопроса – и как только забыла? совсем ей голову задурили! – сомнения сами собой отпали: нужно было по-ве-рить – просто поверить: да во что угодно.

 

Катись, яичко, по телу белу, бери-забирай черноту да дурноту, – шептала ведьма, водя яйцом по ее темени, а Суховой казалось, будто все это происходит не с ней, будто кто-то другой, не она, сидит лицом на восток, будто кто-то другой, не она, сняла часы и кольца и, закрыв глаза, вслушивается то в потрескивание свечи, то в слова странной этой женщины, которая, возможно (мало ли! да и как проверишь?), и впрямь п о м о ж е т. – ...порчу-порченую да сглаз-недоброжелатель, зависть злобливую да проклят-проклятый... – Где-то в районе шейных позвонков начались покалывания: Суховой захотелось потянуться, а вскоре она почувствовала, как ведьма прошлась яйцом вдоль ее позвоночника, а потом, с копчика, “пошла”, приговаривая, снизу вверх по спирали: – С глаз, с под-глаз, из-под сердца, из-под печенки, из-под желудка, из желудка... – на этих словах Сухова закашлялась, – ...с ног, с нервов, из-под нервов, с головы, из-под головы... – Что же дальше-то, думала она, что-о?.. Ну, вернется после всего этого домой, и?.. Изменится что-нибудь, нет?.. А вдруг все это – игры для детишек изрядного возраста? Отче наш, иже еси.... – словно отмахнувшись от ее мыслей, ведьма обвела яйцом, словно указкой, силуэт Суховой, а потом, взяв другое, положила его на пустой стол и быстро-быстро зашептала: “В яйцо свожу, а яйцо сожгу...” – но Сухова, мечтавшая о завершении ритуала, уже не слушала, что говорилось про все эти порчи-сухоты-кривицы: очнулась же – Ключ! Замок! Порог! – от запаха поднесенной к губам “Праздничной”. “До дна”, – приказала ведьма; водка оказалась соленой, и непьющая Сухова хоть и скривилась, все же проглотила отраву безропотно. “Ну а потом?” – “А потом, голуба, на части тебя разберу: матрицу сделаю, резус-фактор поменяю – там и до новой частоты вибрации дойдем. Органы ткани поменяют – как новая будешь! Как живая... Удача придет... Деньги опять же появятся...”.

Сухова опустила глаза, но вовсе не от удивления, нет-нет. Органы поменяют свои ткани? Она будет как живая? Как новая?.. А надо ли менять? Да неужто она сейчас – мертвая? Впрочем, пациент и впрямь... “Считав” ее метания, ведьма усмехнулась: “Ты бы... “Тайну цветка жизни”, что ли, купила... Мельхеседек. Друнвало Мельхеседек, запомни.... А деньги во-он туда клади, под пирамидку, – она указала на полку. – Четыре с тебя”. – “Четыре? Еще четыре тысячи?.. – Сухова подняла брови: сердце упало окончательно. – Полторы же отдала... ассистенту...” – “Полторы консультация стоит. А работа? Сколько сил в тебя вложено, времени, энергии... Как сможешь, завезешь: ну а “забудешь” – себе хуже сделаешь. Да не пугаю я, чего уставилась?.. Правило такое: за все платить. Понимаешь, нет? Закон. Что в магии, что в социуме: п л а т и т ь, плати-ить... Что наверху, то и внизу: так всегда было”.

 

На улице Сухову замутило: казалось, вместе с деньгами этими – и где их брать только? пять пятьсот ведь за все про все, – из нее выкачали всю силу: она чудом не уронила на землю тяжелый пакет с банкой, в которой змеилось то самое, купленное в супермаркете, яйцо... Правда, от “аурической” его формы не осталось и следа – если точнее, выглядело оно теперь весьма уродливо: впрочем, смотреть на него не следовало – да Сухова, мечтавшая избавиться от “бесценного груза” как можно скорее, и не пыталась. Все, что она могла делать в тот момент, так это прокручивать безостановочно ведьмино – словно бы “на посошок”, – напутствие: “Подальше от дома выброси, в лесу – лучше всего... через левое плечо что есть силы... ясно? И не оборачиваться, кто б ни звал, не оборачиваться!”.

В метро Сухову затрясло еще больше – лоб покрылся испариной, с ладоней едва ли не капало, но, что хуже всего, в глазах резко потемнело: отпустило слегка лишь после того, как какая-то беременная, потеснив ряд человекообразных, уступила ей место. Приехав же в деревню (так называла Сухова свой спальный, кишащий детьми пролов, районишко), heroИня наша отправилась в ближайший парк и, оглядевшись, швырнула что есть силы – через левое, как было велено, плечо – банку да быстро-быстро, не оглядываясь, пошла назад, хотя ей и казалось, будто следом идет Данька: плач его она, во всяком случае, слышала совершенно отчетливо. На миг Сухова остановилась – тут-то ее и заставили посмотреть назад.

Краешком глаза.

 

Она не помнила, как добралась до дома (но что такое дом? можно ли назвать д о м о м унылую их скворечню?), а когда открыла дверь и вошла в темный коридор, чудом сдержала всхлип – нет-нет, она и полсловом не обмолвится, что на самом деле видела: об этом – “своему психиатру”, а раз так... Не разуваясь, прошмыгнула она в комнату и, судорожно вынув из “Тысячи и одной ночи” конвертик, пересчитала то, что называется “эквивалентом человеческих отношений”, а минуту спустя брезгливо, будто паука, отшвырнула от себя тетрадку, где с протокольной точностью – “Гавайская смесь: 34 р., творог обезжиренный: 30, молоко: 32, хлеб: 19, сыр: 120, шампунь: 90...” – фиксировалось и закреплялось нечаянное ее соглашение с бедностью.

Рыдала Сухова долго – но, впрочем, бестолково, безо всякого облегчения, хотя всхлипы и заставляли дыхалку ее, как заставили б дыхалку любого двуногого, работать лучше, а значит, помогали, как непременно (и, как всегда, некстати) сказали бы э т и, “бороться со стрессом”; с другой стороны, Сухова понятия не имела, как придать процессу слезоизлияния хоть какой-нибудь смысл и есть ли он, этот загадочный смысл, в ее жизни (далее следовали истеричные обобщения), и где, мамадорогая, взять денег, если у тебя ни работы, ни даже воттакусенького (далее следовал характерный жест) husband’a, а потому казалась себе жалкой и никчемной: пожалуй, она уже готова была поверить в это, далее опускаем.

 

Утром немного полегчало, но лишь немного – что делать, Сухова и впрямь не представляла: впрочем, не в петлю же... Однако “отпустить ситуацию”, как советовали финансово укомплектованные душеведы, не получалось – вменяемых вакансий, а тем более откликов на резюме, все не было, ну а деньги – особенно в свете последних событий – утекали быстрее обычного. Просмотрев, как обычно, job-сайты, Сухова решила уж было податься в, как это теперь называлось, клининговую службу: что ж, она может и шваброй махать, – у нас, помнила вдолбленное с детства, любой труд почетен: кем быть, дядя Степа, чего молчи-ишь?.. Вздохнув, heroИня наша подняла с пола журнальчик – тот самый, и, открыв наобум, ткнула пальцем в страницу и прочла: “Услуги астропсихолога”.

Сирена на другом конце провода оказалась, что и требовалось доказать, прежде всего психологом – да таким, что Суховой тотчас захотелось поведать ей о “горькой своей доле”, от чего, впрочем, она удержалась: если все рассказать самой, какие тогда у с л у г и оплачивать? Но, бог мой, как же хотелось выдавить из печенок, из кишок это вот: “Я не допущу, не допущу, – слышите? – не допущу того, чтобы мой сын краснел при произнесении слова п а п а, как это всегда было со мной, когда родители развелись! Как мне сводило челюсть, когда нужно было сказать папка для тетрадей! Не допущу-у, слышите, э-эй?!..” – вместо этого Сухова отстраненно, словно не о себе, и н ф о р м и р о в а л а, как сказали бы эти, сирену о своих операциях, переездах и пр. “травматических ситуациях”, зная которые она – “Я работаю с корректным временем: только тогда натальная карта будет правдива: вы должны узнать точное время своего рождения”, – конечно же, просмотрит тенденции и раскроет ей, Суховой, тайну ее предназначения... “Планеты Солнечной системы – своего рода таймер, – пела сирена: Сухова, впрочем, с трудом улавливала смысл слов. – Должен быть и соответствующий аспект на небе... Классическая западная астрология... Время, вытягивающее из нас потенциал...” – интересно, сколько вытянет из меня твой астропрогноз, думала Сухова; когда же сумма – восемь тысяч – была озвучена, heroИня наша поспешила проститься. “Мой коллега сделает дешевле – могу рекомендовать! – не успокаивалась психологиня. – За шесть. Шесть тысяч рублей вас устроит? Подробнейший индивидуальный гороскоп и двухчасовая персональная консультация... В Москве вы не найдете профессионала дешевле, я вам говорю как специалист...” – далее опускаем.

 

“Еще один служащий этой компании покончил с собой: ежегодно от трехсот до четырехсот человек во Франции сводят счеты с жизнью по причинам, связанным с проблемами на работе. Психологи заговорили об эпидемии “профессиональных самоубийств”. Самые громкие случаи – в компании France Telecom” – Сухова поспешила щелкнуть пультом и уставилась в Лунный календарь: что ж, до растущей не так много, ну а сегодня... сегодня – тринадцатое, сегодня она – как и все эти полгода – снова зайдет в церковь, чтобы купить тринадцать свечей. То, что церкви лучше менять, Сухова поняла после того, как в ответ на ее просьбу дать сдачу мелочью, а не купюрами монахиня фыркнула: “Это еще зачем?” – “Батюшка велел. Для отчитки...” – соврала Сухова. “Странный какой-то батюшка! И где нашла такого?..” – но сдачу-таки дала, и Сухова, вернувшись домой, подкинула да и шмякнула об пол горсть монет. Утром, не умываясь и не причесываясь, она должна будет собрать их, положить в новый носовой платок, завязать тот крепко-накрепко и спрятать под кровать... главное, чтобы Данька не тронул, надо ему напомнить: пускай смеется – плевать! Она же не только для себя старается... шестой к у л е ч е к: аккурат последний...

 

Проснувшись от внезапного толчка, Сухова метнулась в прихожую и остолбенела: пол сиял девственной чистотой – никакой тебе мелочи. “Данька! – крикнула наша heroИня. – Ты?!..” – кинувшись в спальню, она уже хотела ввалить сыну по первое число, но вдруг резко остановилась, увидев его, крепко спавшего в усыпанном монетками кресле; пустая аптечка валялась рядом, тут же.

 

декабрь 2009

 

Версия для печати