Опубликовано в журнале:
«Урал» 2010, №9

Алексей Остудин – окончил филологический факультет Казанского университета (1990), Высшие литературные курсы при Литературном институте им. А.М. Горького (1993). Автор шести книг стихов. Стихи публиковались в журналах “Новый мир”, “Октябрь”, “Сетевая поэзия”, “Смена”, “Студенческий меридиан”, “ШО”, альманахе “Истоки”, “Литературной газете” и других изданиях. Лауреат литературной премии им. А.М. Горького (2007). Живёт в Казани.

Алексей Остудин

Коктебель

Если мы столкнёмся в Коктебеле,

из-за пазух вынут магазины

концентрат любви и карамели –

“Каберне” от Качинской долины.

Только за цвета какого флага

выпьем, пожурив жратву немного –

что в шинках подвздошья Карадага

жарят беспородные хот-доги...

Хоть годами странам нашим странно –

нет зазора, хоть орлом пари я:

это – волость Максимилиана –

скатерть-самобранка, Киммерия,

сползшая к писательским палатам

от шатров татарских по суглинку,

где на берег сыплются бесплатно

бисер и рубиновые льдинки.

В море брошу медные копейки,

камушки возьму в ладонь другую,

чтоб расшил мне мастер тюбетейку

тут же, на скамейке, не торгуясь.

Поплыву знакомиться к гражданке,

верно, из голицинского рода,

гордый профиль – греческой чеканки,

здесь заметен даже в непогоду.

Ну чего нам берег этот дался,

с кем бодались здесь, давай забудем,

Будем против ветра резать галсы

и дразнить спасателей, за буем!

Октябрьская элегия

Унылая пора грибного супа –

я эту песню насмерть разучил:

недавно огурцом зелёным хрупал

под самогон, и хвостик не горчил.

 

В паучьих гаммах: до ре ми и до ре –

увяз октябрь, ушибленный под дых.

Шары осин – совсем как помидоры,

что вынуты из валенок твоих.

 

Мне узловатый ветер неприятен,

одна отрада видеть у реки:

не оставляя в поле белых пятен,

плывут коровьих шкур материки!

Оптимизм

От понтовой юности прививка –

обещал любить и был таков...

Быстро ты к слоновнику привыкла –

бьёшь посуду шорохом шагов –

в тесноте такой твоя вина ли...

Слышишь, укорачивая даль,

ветер хриплым хоботом сигналит,

птицу нажимая, как педаль,

запускает пальцы в космы грома...

Если стоя бодрствуешь и спишь –

не приснится рокот космодрома,

а слона пугающая мышь –

у него в подмётке для забавы.

Вот и ты, на цырлах сквозняка,

за улыбку держишься зубами,

чтобы устоять наверняка!

Метаморфозы

Сквозь тучи проплывая в Мачу-Пикчу,

в дрожжах тумана, в утренней росе,

вяжи свою команду к мачте крепче –

вокруг кусты сирены, Одиссей!

 

Поют нескладно, холодно, наверно –

хороший повод выпить мастакам:

пощипывает гланды Гулливермут

и просит возвратить его в стакан.

 

В предгорьях Анд пора сооБразилий

расчёта на троих у костерка:

мятежный мир, что мы вообразили –

сплошное надувательство стекла!

 

Вселенная в упор тебя не видит,

хоть хвост на полпланеты распуши.

Всё сущее с дерьмом смешал Овидий –

такое вот бессмертие души...

 

Меняя шкуру льва на оперенье,

привычку превращая в логотип,

частенько сам, не жалуясь на зренье,

клопа с малиной можешь проглотить!

 

Взаимопоглощение в природе

утешит заглянувшего вперёд:

оказия, что с нами происходит,

с потомками ещё произойдёт!

Равнодушие

Когда я ем – я глух и ом,

поэтому в ладу, наверно,

с молитвой скучной за столом,

и запахом абсента серным.

 

Погряз в сомнительных трудах,

чужой бедой замылил око –

так воробей на проводах

не ощущает силы тока.

 

Прощай, скрипучая кровать –

любовь последняя испита.

Привык о многом забывать,

и меньше думать, чем забыто.

 

Куда бы взор ни устремил

во сне, по-прежнему, летая –

до отвращенья плоский Мир

покоится на трёх Китаях!

Случайная связь

Мы с тобою – большая компания,

будто пули в двустволке, вдвоём –

на каком этаже мироздания

лифт по кнопкам пластмассовым бьём?

 

Чёрный вакуум тросами клацает,

вероятность осечки – пошла...

Словно душу холодными пальцами

расцарапал, а кровь не пошла!

Икар

Шар дымом наполнил подьячий Крякутный –

продажная пресса об этом смолчала –

наверно, упарился в бане, но утром

начнёт всё с мочала.

Ушибленным местом усядется в улей,

народ православный упрямством терзая.

Схватили, как градусник ртутный стряхнули –

проблемы с дизайном...

Гондола на правом боку проплывает

по небу, как рыба, глушённая толом...

Телега приснилась ему паровая –

хлебнул метанола?

Врачует золой обожжённую спину,

представить несложно теперь мне – орал как...

Хотелось свободы – хлебнул керосина,

запил минералкой!

Переезд

Уже неделю почётный архаровец Ози Осборн

пялится на меня из небритого зеркала хмуро.

Будут сборы недолгими, туго грецким мозгом

соображаешь: слово дурацкое – процедура,

 

не укол, а попытка быть проще, увязывая в узел вещи –

оставляешь в шкафу всё то, что ложится косо.

Хватит звёзд на погоны в погоне за счастьем, конечно,

до той поры, пока не загнали в Космос.

 

Чёрные рыбы нефти скользят по дырявым трубам.

Белые птицы газа приморожены намертво к небу.

Выбираешь по-прежнему с вывертом, мне бы – ту бы...

то ли в юности было зелёной: куда бы – где бы!

 

Уже зовут непонятно кто, какие-то яйцеголовые, ухмыляясь тупо...

Но с собой ничего не возьмёшь, перебирая без толку,

только спичечный коробок с маркой страны Гваделупы,

зазубренный Гордиев нож и, на память, узел Домоклов.

Чёрные очки

На лежаке солёном клавишей залипла,

вся из себя реклама: “бедность не порок”!

Сосед, залётный дрозд с Бискайского залива,

прицеливается, чтоб выклевать пупок.

Штормит сплошной волной – перманганата кальций,

ты, как алмаз в воде, невидима почти,

холёный виноград мнёшь лепестками пальцев,

бумажка на носу и черные очки.

Разносчики вокруг орудуют умело:

катранчик с балычка, лаптей арбузных вспых....

Ты, словно Ифигения в Тавриде офигела,

в следах кофейных брызг из родинок своих.

Визжащая под плетью теннисного корта,

где жёлт запретный плод и палачи сильны,

вернёшься, как болид, из облака Оорта,

чтоб распахать леса и вызвать дрожь земли!

Воистину фаст-фуд! Какая это скука

наличными платить и жить последний раз...

Сквозь трепет тетивы пройдёшь все кольца лука,

чтоб на меня смотреть не закрывая глаз!

Праздник

Утиное горло болит саксофон –

подсадка на тяге, где хлюпает ряска –

в смычках камыша нежно крякает он,

вокруг – карнавала оральные маски.

Запуталось небо в сигнальных огнях,

стекающих, будто расчёсы от зуда...

Врагу не сдаётся наш крайслер варяг –

поэтому пушки стреляют оттуда.

На площади блеют, мычат, верещат,

играет легенда заезжая – “Смоки”:

Народу не вредно курить натощак –

натащит портвейна, и всё ему покер.

Блефуя, кордоны охраны промять

приятно, тем более все мы – по найму,

готовы такое на виру принять,

что вряд ли удастся отделаться майной!

Арифметика фарта О. В.

В обрывках газеты украинской ночи,

где умные звёзды полны опечаток –

страдает от голода твой тамагочи,

щелчком, как чапаевец, выбит из чата,

десятый по счёту. Начнём по порядку:

Мел Гипсон – на стройке, Сильвестр – с талоном

спешит к окулисту. Оно и понятно,

что в этом ряду не фартит посторонним...

Своих обучают в секретных спортзалах:

ты – нужная баба, а не потаскуха –

дотронувшись взглядом, взяла и связала

пуловер, в котором давай потоскуем

о юности, нижнем белье наизнанку,

о слове “богема”, что от “слава Богу”...

А то, что случилось тогда ямка в ямку,

наверное, просто в ухабах дорога!



© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru
По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко | О проекте