Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2010, 9

Лена Элтанг – окончила факультет филологии и журналистики Иркутского государственного университета. Автор двух сборников стихотворений – “Стихи” (Калининград, 2003) и “О чём пировать” (СПб., 2007, “Пушкинский фонд”). Стихи публиковались в журналах: “Вильнюс”, “Знамя”, “Новый Берег”, “Октябрь”, “Сетевая поэзия”, антологии “Освобождённый Улисс” (Москва, “НЛО”, 2005) и других изданиях. В 2006-м вышел роман “Побег куманики” (“краткий список” премии Андрея Белого, шорт-лист премии “Национальный бестселлер”), в 2008-м – роман “Каменные клёны” (шорт-лист литературной премии “Новая словесность-2009”). Живёт в Вильнюсе (Литва).

Лена Элтанг

***

что теренций ноет сердце пусто в прежних погребах

так божественно вертеться и остаться на бобах

 

завывает третаюга мир уменьшился на треть

навестить в афинах друга или дома умереть?

 

друг и сам живет обманом пишет нынче все не то

ищет мелочь по карманам прошлогоднего пальто

 

ноет рабство в подреберьи вши заводятся во швах

тело бывшего бербера ослабело тело швах

 

закрывай теренций двери воры бродят как вино

зрелый ум щеколде верит молодому все равно

 

четверть медного таланта кто-то выкопал в саду

напиши им аттелану чтобы тешить слободу

 

погляди в глаза стыду

***

о проклятая дура-дорога! надо ж так чтоб весь день не везло

будто загнутый шлепанец бога в лобовое уперся стекло

чуть не сбили в брагансе собаку

под коимброй свихнулись с пути

возле лейрии впутались в драку еле ноги смогли унести

 

поскорей бы скатиться в низину за покатые спины волов

там в озерной зеленой корзине бьется сизый небесный улов

 

а пока мы тут вязнем в закате в золотой лузитанской золе

кто-то катит в долину и катит – правит вниз на лиловом воле

в камышах безмятежно ночует

продвигается бережно днем

он не пишет он просто кочует – не завидуй не думай о нем

 

отвернувшись от здешних сиятельств погляди в подлежащую тьму

на закате своих обстоятельств не причастен уже ничему

***

плотва стоит под ветлами в невидимой воде

жара такая плотная что чешется везде

и я стою по ниточке в сиреневом трико –

дитя своих кибиточных вдова своих клико

 

слабо перед учителем на шаре устоять

пока июль мучительный вращает рукоять

шарманщиком ли иродом каликой ли рябым –

все розовым периодом а может голубым

закончится и сразу же возьмется вдругорядь

музыкою заразною дурить и охмурять

 

учитель! умираю я с нерусским языком

но шар перебираю я недаром босиком

стою – но дело делаю и все стоят со мной:

сурок и лошадь белая и пустошь за спиной

***

грибы сошли и мы вот-вот сойдем за ними вслед

сухой рябиной станет рот а через сотню лет

вернутся пальцы обратясь в ольху и бересклет

 

мышиной шкуркой станет бровь мелькнет в сыром стогу

и может быть свернется кровь брусникой на снегу

 

не нам с тобой бояться брат голландских папирос

четвертых проз девятых врат простых метаморфоз

гляди и молви будто князь – ты всех их перерос

 

слова слабы кругом рабы меси лесную грязь

туда куда сошли грибы спускаются смеясь

***

давно ли тебя подменили: не пишешь, не пашешь, не спишь,

вертинским на старом виниле пугаешь литовскую тишь,

трясешься и куришь босая – всю ночь на веранду лило,

в размокшее кресло свисает лоскут полотняный, крыло

подстреленной влёт филомелы – она тебе снится? да ну,

все правда: питье из омелы и тяжесть, что тянет ко дну

столешницу, черную башню и чашки, забытые всклень,

и можно бы вылить, да страшно, и можно бы выплыть, да лень,

 

какой еще выпить отравы, покуда не снится аид,

и озеро, выйдя из рамы, за шторами тихо стоит,

и слепнет небесная сила, как если бы донная мгла,

поднявшись, зрачок погасила и радужку заволокла

***

забыла что слова имеют свойства лестниц

заводят высоко и сырости полны

а там на чердаке полно твоих прелестниц

и хмурится в окне латунный лоб луны

вот гостья драит стол и выметает стружку

вот гостья голышом хозяин к ней приник

вот я стою в дверях терновая подружка

слова стоят за мной и дышат в воротник

 

в каком-то феврале я здесь царила тоже

гоняла пыльных мух и войлочных мышей

хозяин смоляной калика перехожий

все так же здесь живет и гонит нас взашей

он ставит паруса а гостьи ставят чайник

одна несет траву другая мастихин

слова уже ушли в дверях стоит молчанье

густое как смола пустое как стихи

***

веки скорбные скорлупки

опустились и невмочь

языку пошевелиться

ходит ходит пестик в ступке

надо всю перетолочь

похоронную землицу

был кураж да видно вышел

бьется ядрышко все тише

спи орешек не стыдись

засыпай на красной ветке

рассыпаются таблетки:

по стволу крадется мысь

хочет горечи миндальной

кто-то целится смеясь

кто-то в жимолости плачет

ближе ближе берег дальний

мама мама рвется связь

с вашей линией горячей

вы не слышите алло?

в будке треснуло стекло

заметает

замело

***

дождь в мюнхене стоял стеной и в зальцбурге стеной

когда ты плакал надо мной и плакал подо мной

 

тебе хотелось выйти вон – туда где без меня

ты тихо чистил свой загон ты пас своих ягнят

 

в каком-то прежнем феврале сидел себе один

в чужом нетопленом шале среди тирольских льдин

 

как местный скотник груб и дик сшибая лебеду

бродил меж бледных эвридик в заброшенном аду

 

пока ты жил навеселе остывший как зола

спала бавария во мгле и австрия спала

 

и ты все кутался в пиджак а я – в свое пальто

и было звать тебя никак и я была никто

Версия для печати