Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2010, 12

Несколько стихотворных пьес

из книжки “Зимние песни пешеходов”

Вадим Дулепов


Несколько стихотворных пьес из книжки “Зимние песни пешеходов”

***

время придумали немцы в швейцарии.

снег сочинили монголы в сибири.

в тыщу баянов морозы ударили,

ан вместо музыки — сиплые дыры

 

ветхих просторов — полей с перелесками,

пашни нагой да простуженных веток.

добрые люди, мы сами не местные,

пишем по краешку тут напоследок.

 

кормимся сладкой рябиновой крошкою,

ходим в шубейке собачьего кроя,

дышим неслышной воздушною прошвою,

вышитой ниткой благого покоя.

 

глаз усмирив на родное последнее,

выдержать, вытерпеть, вымолчать слово.

что ты глядишь на меня, солнце бедное,

так виновато и так бестолково?

***

чем серьезней мороз,

тем отчетливей свойства вещей.

хрупче сталь,

позолота на окнах сусальней,

резче звук,

беспризорнее слово ничей

и граниты державные

монументальней.

. . . . . . . .

впрочем, что нам вожди,

демиурги-пророки, цари,

извергатели истины,

круглой брусчатки картавой?

пар клубится,

и сжижена зависть внутри

вставших табором

бритоголовых кварталов.

. . . . . . . .

казаки любят кожу,

ять девок, баранину жрать.

козонки сбиты в кровь:

здравствуй, что ли, свобода?

остается смотреть,

как чернеет похожий на ять

старый ясень,

глотая куски кислорода,

. . . . . . . .

посреди новодела —

пластмассовых хаток бобров,

из которых (бобров)

понаделают шапок халдеям,

как созреют (бобры),

и — индевеет перо,

и душа по привычке к войне холодеет.

московская горка

жив, табак курю покуда.

чай несладкий — значит, брют.

одомашненные люди

все когда-нибудь умрут.

 

однокомнатные люди:

лилька-гнусь и ленка-бюст,

магомеды и джамшуды

водку пьют под златоуст.

 

на курбан-байрам и пасху,

в строгий пост и рамазан

пахнет салом, луком пахнет —

по сусалам, по усам.

 

по расписанным общагам,

по сегодня, по вчера.

сквознячки гуляют шагом

вежливо, как опера.

 

лейтенанты-капитаны,

вот вам комната и стол!

наливайте чай в стаканы,

заносите в протокол:

 

“жизнь...

проходит...

по...

фэн-шую...

слева...

кладбище...

тюрьма...

справа”...

— на чаёк подую. —

“это...

родина...

зима”.

***

зимним голосом ребёнка

в поле поезд прокричал.

шпалы, рельсы — фотоплёнка,

чёрно-белая печаль.

 

персонаж задачки школьной

в электрической ночи,

зверь стальной — ему не больно

и не страшно, а кричит...

 

он — ведь поезд, только транспорт.

но и у него, гляди,

при падении в пространство

сердце ёкает в груди.

. . . . . . . .

беспризорник, полуночник —

острой спицей в позвоночник,

сединой по волосам.

что ж ты делаешь, пацан?

. . . . . . . .

соответствуя билетам,

спит народ дорожный в такт,

спит и едет белым светом,

по делам и просто так.

 

кто — привычный, кто — азартный,

кто — растерянный навзрыд.

сон барачный, быт плацкартный,

в тесноте, а не болит.

 

пахнет тамбур беломором,

влажной прачечной постель.

снятся пассажирам в скором

степь да степь, ямщик, метель.

. . . . . . . .

женщинам. мужчинам.

лисам да овчинам.

курицам варёным.

козырям слоёным.

поцелуйчикам с рублём.

подстаканникам с кремлём.

. . . . . . . .

поезд дальше, глуше, жальче...

там — у тёмного окна

с верхней полки смотрит мальчик,

как не спит его страна.

 

гармонисты-косогоры

гнут меха без рукавиц.

хороводят семафоры

белой радугой ресниц.

 

вольным строем, непарадно,

тяжело шагает лес.

на войну или обратно —

то ль на небо, то ль с небес.

. . . . . . . .

“эх, жисть-жимолость!

пропадай, молодость!

луна-целина,

догорай одна!”

. . . . . . . .

за мгновением — мгновенье.

на стекле, поверх всего,

мальчик видит отраженье

будущего своего.

 

ясным будущее будет:

от сейчас и дальше — ввысь —

мальчик навсегда полюбит

этот мир и эту жизнь.

 

в эту ночь в плацкарте спящем

открывает он секрет:

будущее в настоящем —

жизнь жива, а смерти нет.

. . . . . . . .

посреди страны бескрайней

просто быть причастным тайне —

через десять, двадцать, сорок

слушать отклик...

_____________— это скоро?..

— это скорый, —

___________и — комок

в горле, —

— скоро будет город,

скоро — город,

паренёк.

. . . . . . . .

...невидимкой в сонной дымке

в город за руку введён —

в круглой шапке на резинке,

шубка стянута ремнём,

 

для прохожего народу

в пояс, значит, — с ноготок,

ближе прочих к гололёду

(кроме нищего без ног)...

 

бейся, малое сердечко,

счастьем завтрашнего дня!

там — где ты сейчас — словечко,

мальчик, молви за меня.

***

я видел: пел глухонемой —

как дерево махал руками,

мотал кудлатой головой,

мычал и топал каблуками.

 

среди асфальтовых полей,

где острый снег сипел прибоем.

для обеззвученных людей,

один как перст, изгой изгоем.

 

конечно, пьяный вдрабадан,

конечно, дело у вокзала.

там под землей играл баян,

а на земле — метель играла.

 

а он ни капли не играл

под репродуктором глумливым.

он был один, кто точно знал:

финал обязан быть счастливым.

 

и чтобы счастье не спугнуть,

мужские сдерживая слезы,

он песню вел, и песне путь

торили в небе паровозы.

 

сияй, подземный переход...

мети, стерильная поземка...

пой, взбунтовавшийся урод!

нас ждет родимая сторонка.

два стихотворения

1

солнце спускается где-то в столице,

чтоб по закону зеркал

в льдистом, высоком опять отразиться

небушке — там, где урал.

я этот свет безусловно приемлю —

тело его, борошно.

а потому что люблю эту землю,

а просто так, ни за что.

2

красное по красному малюя,

отражает небо, красный снег

в ночь, когда один, без поцелуя,

счастлив неизвестный человек.

 

знает он, в рождественскую полночь,

на звезду, все путники — волхвы.

знает он, что, если падать навзничь, —

лучше налегке, без головы.

 

и уснуть — сном путника, мужчины

в красной пене ледяной реки,

сном, в котором снова мы — любимы.

не благодаря, а вопреки.

белое

а давай-ка, географ,

сыграем в игру.

не в гусарский банчок,

не в блатную буру —

три листа, раз-два-три,

в темпе вальса,

 

а в такую игру,

где в конце я умру,

но воскресну потом...

я всегда возвращался.

 

слушай правила:

всюду, географ, зима.

навсегда — против правил

каких-либо игр.

снег течёт, как металл.

раскалённая тьма

оставляет на веках

следы белых искр.

. . . . . . . .

также снег схож с часами.

его механизм —

шестерёнки-пружинки,

будильник на шесть —

через пару минут

(стрелка вверх, стрелка вниз)

разорвёт на клочки

циферблатную жесть.

 

и покатит: глас радио,

влажный от сна,

зашипит и урежет

просроченный гимн,

включит воду,

заплачет ребёнком стена

по соседской привычке

делиться чужим.

 

сигарета затлеет,

затеплится газ,

чифирок-чай заварится,

исчерна рыж.

. . . . . . . .

говорят, вик. некрасов

курил голуаз...

больше некуда ехать,

повсюду париж.

 

эмиграция всюду, географ,

снега,

замели города,

подровняли рельеф.

по твоим картам козыри —

белое, а

не сердечки червей

и не крестики треф.

 

больше некуда ехать, географ,

давно

неродной стала

белая отчья страна.

потому что...

не важно...

не всё ли равно,

что увидеть дано

в перекрестье окна.

. . . . . . . .

снег-река на лету

превращается в лёд.

по закону любви —

в жёсткий белый графит.

в эти стены письмо

никогда не придёт,

мёртвый ящик почтовый

счетами забит.

 

телефон безъязыкий

молчит в десять глаз:

в проводах белый шум

и о чём говорить?

я всегда уходил

навсегда — сотни раз,

ни себя, ни других

не умея щадить.

. . . . . . . .

всё, географ, всерьёз —

нет беды без вины.

слышишь, как холода

бьют в стальной барабан?

ты умеешь читать

белый звук целины?

значит, на и читай!

разбирай по губам.

 

на, географ, дороги!

мотай, как бинты.

соответственно климату

карты веди.

чтоб на выдохе из

ледяной немоты

докричаться до жизни,

до белой воды.

***

женщина медленно спит.

простыни сброшены просто.

спящим неведом стыд.

спящая — сказочный остров,

 

полный серебряных птиц,

звёздных жемчужных обманов,

тайна, лежащая ниц

за чередой океанов.

 

дышат волна и волна

радостью светлого гимна —

каждая неповторима.

не одинока — одна.

***

через вьюгу, через снег

шел веселый человек —

в звонкой бороде хрустальной,

улицей монументальной,

где — как ульи фонари:

рой — снаружи, мёд — внутри.

 

ноги типа единиц.

лёд на кончиках ресниц.

ни прохожих, ни проезжих,

воет вьюга, словно нежить,

сеет-веет-ворожит,

разозлился чтоб мужик.

 

а мужик идёт-поёт

про космический полёт.

где-то ждёт его подружка,

не зачем, а потому что.

свечку малую зажгла,

нарядилась, как смогла.

 

через время, через век,

доберётся человек...

руки спрятаны на грудь

невоенного бушлата.

не сегодня, так когда-то

доберётся как-нибудь.

Версия для печати