Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2009, 8

Стихи

***

Сперва

Рухнула с веток цветная листва.

Осень — любая! — изделие штучное.

Иная — проходит, навьючена тучами,

Иная — в ладонях одна синева.

Да и не любая сама себе нравится,

Иная, поди, вся тоскою изранится.

Исприхорашивается заране:

Услышать бы ей:

“Очарование

Очей”...

***

Как наша улица тесна!

Ручьям куда деваться?

Особенно когда весна,

Когда весне —

__________шестнадцать?

Простора им, полей, долин,

Оврагов не хватает.

Им не хватает блеска глин,

Промоин и оттаин.

Им — звездной побренчать казны,

Капели им с тесовой крыши,

Задумчивости им и тишины —

Себя услышать.

***

Посмотрю на часы и снова забуду, который час:

Время какое-то очень уж изворотливое.

То ли закончится синевы неприкосновенный запас?

Взбунтуются ли деревья против чада

И дадут от ворот поворот ему?

Да это бы еще ничего. Заберешься, как пензяки,

В какую-нибудь пещеру и жди себе окончания света.

Это бы ладно, а что если все озера, реки и ручейки

Опередят нас и первыми сделают это?

И куда ты станешь закидывать невод свой,

Чтоб изловить золотую рубку или хотя бы тень ее?

И как тут не вспомнить всех — от Пришвина до Арсеньева —

Кто, как с ровней, был с птицами, зверьми и растеньями!

Мир оплошал: наделил человека умом.

А ум его повернулся единственно к выгоде.

А что как пензяки правы и конец света действительно за углом?

Ни воды и ни воздуха! Так что привыкайте и с природою — выкайте!

***

Окошко ждет, когда в него посмотрят.

Так кто же одинок тогда из нас?

А было время: по четыре, по три

В нем возникало сразу пары глаз.

Бывало, дождь! Ну, как в окно не ткнуться!

Глаза-кутята! Лакомое блюдце!

А то — шиповник! Тоже ведь не проза.

Да пусть и проза — чем она хужей!

Зато и подоконник чуть-чуть розов,

И сам ты тоже — стой и розовей!

Нас четверо, бывало, тут вставало.

Тогда и впрямь казалось: мир широк!

Жена, два сына, я — и всем хватало

Тумана, солнца, инея, сорок.

Ту пору различаю я по стуку

Листа, сорвавшегося с высоты.

Я чувствую дыханье, плечи, руки...

Я чувствую, окно! А ты?..

***

Вырябило стены и настил...

Это ты здесь, дождик, погостил!

Как с тобою, милый, хорошо!

Я б с тобой и в дом вдвоем зашел,

Да хозяйка — ей не прекословь! —

Ишь, как строго выгибает бровь.

Будь уж добр, души не береди,

Будь уж добр, останься... не входи...

Мы с тобой успеем пошушукать

И по подоконнику постукать:

Ты — снаружи,

Я же — изнутри...

Все же праздник, что ни говори!

***

День обнимется с веткой ирги.

Выйдешь — ее качнешь:

Чем, де, тебе он так уж хорош?

Мало, что ли, других?

— А ты посмотри-ка поверх крыш,

Как смотрят поверх времен!

Он, как поэт, золотисто рыж

И нежен так же, как он.

Я под напором его подломлюсь?

Ну, и пусть!

Что мне сочувствие?

Вздохи... толпа...

Вспугнутый птичий гомон...

Только бы он губами припал

К месту излома!..

***

Я из тех, кто не лез ни в вожди, ни в герои.

Может, стоило? Но, мужичок-с-ноготок,

Я любил, чтоб росло-шелестело живое,

Чтобы стрелки пырея вставали меж строк.

Не горюй, никогда не останешься втуне.

Вон нас сколько, кто любит тебя!

Дай мне руку, мне, рохле, мне, тюне.

И прости меня... Что тебе, а?

Я любил коридоры твои меж боров,

Камни спусков твои к босоногим речушкам.

Остывай, седина незажженных костров,

Поднимайся быльем, опаленная пустошь.

Только слезы смахнуть с незаветренных скул...

Красоты твоей хватит на сто поколений!

Вот и вечер уже костерком подмигнул,

Вот и ветер отряхивает колени.

***

Ты твердишь:

“Стыдно быть несчастливым!”

А они счастливы,

Те, мимо

Кого ты идешь?

Вот — перед витриной

С яркими мандаринами

Как бабусе не открыть

Кошелек?

Вдруг в какой уголок

Денежка закатилась!

Как моя говаривала мать:

“Какое счастье —

Копейки-то считать!”

Но счастья нет,

А человек — живой.

И каждый тополь,

Людям не в пример,

Утешить всех готов.

И если бы на них плодились мандарины,

Как низко бы они склонили

Ветви:

— На, кушай, бабушка!

***

Какое солнце, небо, птицы!

Ешь, сколько праздника вместится!

Ручей ли пей,

Листву ли пестуй,

Расти ль дорогою небесной.

Дыши,

Глазей,

Тянись к звезде —

Принадлежит весь мир тебе!

Но он не круг, не куб, не ребус

И дан тебе не на потребу.

А может быть, хватило бы лужка?

Да рябенького, в гальке,

Бережка?

Вот то-то бы тогда его берег!

И вдоль его любил,

И поперек.

***

Здесь скупо на краски и свет,

И мы красоты не искали.

Ноябрь нажимал на педали,

За нами катился вослед.

Темно — что вблизи, что вдали.

И только все чаще березки,

Как белые с неба полоски,

Стекали до самой земли.

***

А березы все белы.

Не темнеют.

Той же музыки полны.

Не немеют.

Но надолго ль — вот вопрос —

Сочно, гулко?

Взял бы рощу — и унес,

Как шкатулку.

***

Спросила тихо меня печаль,

Простая спросила боль:

— Когда людей никому не жаль,

Цветы жалеть не смешно ль?

Война да голод — и сир, и наг...

А сколько было неволь!

Считали этак, считали так,

А все выходило ноль.

***

Он сам собой гудит и дышит,

Железный хлам, железный скоп.

Весь путь протекторами вышит —

Он так нам будущее пишет,

Земли последний гороскоп.

Обдаст тебя бензинной гарью!

Ну, жмет, ну, давит, ну, силен!

Но — кто там? Глянешь: пуст салон!

Одной железной этой тварью

Весь мир подлунный населен.

Все меньше воздуха и сини,

Все под себя подмял металл.

И прав поэт, он нас “Как ныне

Сбирается...” — предупреждал.

***

Земля мала, на ней травинки слабы,

А мы еще ей ямы и ухабы,

А мы еще ей яды и дымы.

Как небесам от нас не отвернуться!

Как чудесам в былое не вернуться!

Коль от природы отказались мы.

***

Одна строка бы уцелела!..

И, так случись, хотел бы я,

Чтобы тебе была она

Посвящена, земля моя.

Чтоб ты в ней плакала и пела,

Снежком белела,

Рощей рдела,

Вставала в будущих пределах

Как светлый образ бытия!

Версия для печати