Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2009, 4

Стихи

Наталья Карпичева — родилась в 1982 г. в пос. Бреды Челябинской области. В 2004 г. закончила филологический факультет Магнитогорского госуниверситета. В 2008 г. защитила кандидатскую диссертацию по филологии. С 2005 г. — член Союза российских писателей. Автор сборников стихов “Разговор с рассветом” (2004 г.), “Зима понарошку...” (2005 г.) и книги избранной лирики “По черной лестнице из красного угла...” (2007 г., книжная серия “Литература Магнитки. Избранное”).

***

Обладание бабочкой — это пыльца на пальцах.

Как мучительно-медленно ты покидаешь застенки.

Все никак не уйдешь, хоть не первую вечность в скитальцах.

Вовсе выкипит кровь, ну и пусть — ты любил ее пенки.

Ну и пусть черный ветер, ему уж не стать просто ночью.

И предатель-некамень сквозь ребра — не к воле — но рвется.

Однозначность — не гожа, ее отдаю многоточью...

Станешь нежностью снега, что стаей ножей отзовется.

К югу. Значит, уволил из жизни, мой неоткровенный.

Как мучителен шаг-звук в пустых коридорах Вселенной...

Время закончится

Время закончится ночью. Пела в когтях у разлуки.

Небо вдыхаю пустое. Игры “теплей—холоднее”.

Я проиграла Вам крылья. Мне — прикарманивать руки,

Чтобы совсем не замерзнуть и не растаять сильнее.

Хлопнула крышка рояля. Дверь отвернулась, не плача.

Руки зачем целовала? Вы и не вспомните, Птица.

Вас не теряю, поскольку Вас не нашла — не иначе.

Но ничего не случилось и никогда — не случится.

Вы не больны — это больно, но удержала рассудок.

Он ли меня? Все — не важно. Сдуло бумажное солнце.

Время — количество. Ставлю стрелки на качество суток.

Время закончится ночью. Ночь никогда не начнется.

***

А голое небо последнюю птицу

Торжественно сбросит и вновь затоскует.

Оставьте мне света. Оставьте мне сниться.

Родиться из пены. А кто не рискует?

Отказано, значит, от сердца. Не целься.

Сжигают листву одиночества взгляды.

Считают до ста Фаренгейт и Цельсий.

И ветер вскипает. И поданы яды.

Нет ничего

Нет, ничего не случится — и только внезапно покойно

Стукнуло сердце, и хлопоты двери его не коснулись.

Не излечиться, но излучиться последней тоской нам

Или не нам ли? Привычно забыта в сиянии улиц,

Я возвращаюсь — омытыми ранами словно щитами, —

Мне так надежно вдали от тебя, от ударов разлуки.

Я так спаслась, что теперь ты в груди прорастаешь цветами —

Брошенным камнем... И нет ничего. Но чего ищут руки?

Только все путаюсь, кутаясь в черном молчании ночи

Или твоем ли? Но ты не пришел, не коснувшись так больно...

Только вот память не стала длиннее, как, впрочем, короче

Тоже не стала, но сердце в ней брошено — краеугольно.

***

Прости, в глазах Вселенная дрожит.

Смотрю в твои — усвоить курс разлуки.

Ты к ребрам крепче сладкого пришит,

Моим стихам заламывая звуки.

И, кажется, мне снится вечный бой.

Минусовать бы песни иноверца...

Но я смогу, клянусь тебе тобой.

Вытягивая нить из плюша сердца,

Тяну ярмо невыплаканных звезд

И, в без вести найденных ночи числя,

Все больше понимаю, как ты прост,

И ничего в тебе уже не смыслю.

Запомни и забудь

Оглянись и запомни, как я окажусь за чертой

В многоточии зренья снежинкою в каменоломне.

Даже ты не убьешь меня больше уже, мой Святой.

Но пока еще время хрипит, оглянись и запомни.

Так звенят на прощанье хрустальные звезды в груди,

Так стреляет в висках криком чайки и откликом шторма,

Так срывается с губ предпоследнее “уходи”

И “останься” цепляется за руки, кутаясь в шторы.

Но, мой Бог, даже ты бы не смог исчерпать пустоту

Одинаковых снов и бессонниц и разного рода

Недомолвок, размолвок, помолвок. Я лучше пойду

Подтвердить навсегда беззаконие бутерброда.

И исправлю судьбу и себя из нее исключу,

Прокаженную память храня и молясь по привычке.

Все ловлю на лету, вот и азбуку боли учу.

Но пространство продрогло — гори предпоследняя спичка.

Отвернись и забудь, Ангел мой, не храни и прости.

Даже ты меня не воскресишь как-нибудь, так — не будь.

И, ловя на лету предпоследнее “не уходи”,

Прозвени мне хрустально в висках, отвернись и забудь.

***

...И некуда бежать, и некуда вернуться.

Теперь войдет зима, сама — “долой пальто”.

Так входят навсегда... Так вяжутся и рвутся

Последние слова. Уехал шапито.

Как холодно гореть в естественном забвенье.

Я плачу Вам письмо. Как скрипка все скрипит.

Леплю из пустоты последнее мгновенье.

Царевна умерла. — Вы верите, что спит...

Не верьте только мне. Забудьте только имя.

И больше ничего. Молчанье. Взрыв. И тишь...

Мы встретимся еще... Но вот уже — иными.

И Вы мне — только “ты”. И ты меня простишь.

***

...Но играя твое возвращенье по нотам луны,

Я ее опою, молоком слов твоих отравляя.

Ты мне — долгие яды. Как крепко заварены сны.

Так тебя не оставить, зачем-то тебя оставляя.

И закована нежность в горячих железных цветах,

Остывая созвездьями крови в тоскующих венах.

Оставляю молиться, но имя — печать на устах.

Вечность, остановись! Ты прекрасен во вспышках мгновенных!

Тонкий профиль дождя льет мне карюю горечь в мечты.

Я свиваю себя в лозы слез, беглость белых признаний.

Как последнее “пли” мне сияет любимое “ты”.

Так тебя не изгнать, для чего-то желая изгнаний.

***

Молчание — эпиграф эпикриза.

Держать себя в руках в районе горла.

На цыпочках — по краешку карниза.

На пальчиках — о том, что память стерла.

О том, кто отвернулся — восвояси...

Молчать, но где-то глубже — в жерле горла —

Курс на разрыв — на нитки: связки, связи...

***

Плачу в плечо печали.

Крошево звезд в ладошке.

Значили? — означали!

Выскребли душу кошки.

Львиная доля боли.

Доумираю с миром.

Выплакать — оттого ли

В сером, сиропном, сиром?

Сталь по каналам слезным.

В ноль-ноль-ноль вынос тени.

Выкорчевать растенье...

....................................

Баста — о безвопросном!

***

Оставь надеяться — не вправить.

Открытый перелом дороги.

Пора надеяться оставить.

И слезы — боком и убоги.

Остановись для пересадки

Камней в груди краеугольных.

В забвеньи-памяти невольных

Беги лишь глаз, на слезы падких...

Версия для печати