Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2008, 5

Стихи

Подружка

Угловые в резерве спят

и все святые,

и четыре вышки стоят

угловые.

А за теми углами — углы,

мраки крутые,

и не спят за углами мглы

часовые.

Главзабор, прокурор, чушок.

Звёздный ветер с Альдебарана.

Ты не всем, а себе чужой

утром рано.

У нас только один забор.

Опишу тебе наши были.

Одного унесли на двор.

На дворе его не убили.

У нас почта и телеграф,

активисты и уркаганы.

Колонисты и костоправ

прямо к богу шлют телеграммы.

Кизелуголь и Кизеллаг.

Ладушка-осень,

Попроси, чтобы мгла не жгла,

много не просим.

Колокольные сроки спят

долгого слуха.

Я скажу тебе — хочешь? — “брат”.

Вот расслабуха.

Что ты гребнем трясешь, дурак,

как на допросе.

У нас время есть до утра —

целая осень.

Повяжи меня, докажи,

что не ту колоду тасую.

Покажите вы мне Кижи,

я их все на себя срисую.

Распрямить прямоту угла —

гиблое дело.

Прикажи, чтобы мгла не жгла

до беспредела.

Главзабор, прокурор, дружок.

Чушка-почушка.

Что ты делаешь, мужичок?

Кто ты? — Подружка.

На переезде

Если ты диктатура, пальцы твои невинны.

Нежность странноприимна. Сталь дождётся венца.

Я буду очень хмурый, ты — ужинать не со мною,

даже не с собственной тенью. Начнем с прощенья отца.

Если огни сгорают, а тишина мелеет

в узких твоих объятьях — и не поднять лица.

В песках корабли сгорают, море летать умеет.

И, тяжелей ресницы, зверь избежит ловца.

А мы с тобой незнакомы. Решайся на переезде:

морем или парением, с кровью или без мук.

Нежность правозащитна. И не грядет возмездье,

разматывая по суставам долготерпенье рук.

Если ты диктатура, скажут снега: невинна.

Губы мертвы от водки, в чреве уремном вой.

Слышишь! Давай покурим. Я пришел по вагонам.

Ночь с тобой незаконна, но все равно с тобой.

Силками цианистых станций заволокло безумца.

Бедность его колотит, смотрит он на пятак.

Насмерть стоят за ветром, строят из криков солнце —

гордые дурогоны все поступают так.

В жгучей груди — продолжим! — зреет тигровый ветер,

в стеклянной груди ожиданий — тангомания товарняка.

Нам каблуки срезает зияющий вой рассвета,

но мы сошлемся на ветер и помолчим пока.

Шухер на переезде

Нижние уговоры с течкой туземных елей.

Хмель цепанет Емелю, старый он Волкогон.

Верхние разговоры с полок ли загремели?

Вот и летим без цели. Вот и гремит вагон.

Мертвые разговоры ткутся в чужой постели.

Какою бурдой отравят, в какой спеленают прах?

Цыкнет на нас без цели звезда комиссарской модели.

Красный круг не погашен в груди, где раскручен страх.

Мертвые нагалдели, что ли, поднаторели

гнуть топографию Пармы — ангелы разогнут.

Выпадут круглые сроки, с раскруткою каруселей,

вырастут злые стыки у жесткокрылых минут.

Хула отправится в перстень, а тот отравит прииски,

а те из лагерной мысли казне сотворят покой.

Покой в голый ствол свернется без лишних лет переписки,

а ствол под рукой свернется, кривясь, в плодородный слой.

Змея в стволе распрямится, когда окончится вестерн.

Шмель, вороном унесенный, взойдет нигде никогда.

Гулять отпросимся в небо. Шлагбаум умрет на месте.

Цыц, шухер на переезде, разменная лебеда.

...Спячка в конце недели. Качка трехгорных елей.

Всяк на круги вернется. Ветер и муравей.

Ветер с войны вернется с ласточкой на прицеле.

Здравствуйте, дорогие. Пожалуйте в наш кандей.

Куличи

палачи готовят куличи

почему же плачут палачи

потому что прячут палачи

человечью печень в куличи

если так готовят куличи

значит так готовят палачи

значит так готовят палачей

по рецепту тихих куличей

палачей играют палачи

палачей ругают палачи

дурачье мы тоже палачи

отвечают: наши куличи

отвечайте братцы вы-то чьи

мы — с цепи а вы — еще с печи

отвечают: мы из куличей

приготовим новых палачей

Версия для печати