Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2008, 3

Репликация мандельштамоподобия

Янис Грантс. Мужчина репродуктивного возраста: Стихотворения и поэмы. — Челябинск: Издательский дом Олега Синицына, 2007.

Бывают люди особо тонкой душевной организации, которым больно от чужой боли и страшно от чужого страха. Для таких даже всемирная история — не паноптикум чужих ошибок и не увлекательное повествование, а бесконечная чужая боль. Это очень тяжело. Я была такою лет, кажется, с шести и до восемнадцати. После восемнадцати появился пофигизм и здоровый цинизм, и возврата этой особой чувствительности я бы не хотела; мало сказать — не хотела, врагу бы не пожелала!.. Однако у других такая чувствительность случается и значительно позже восемнадцати.

Название поэтического сборника Яниса Грантса (кажется, первого, но могу и ошибаться) подчеркнуто провокационно. Содержание его, однако, не сводимо к нескольким брутально-провокационным текстам. Классическая биография поэта задается уже в самом начале, в тексте под названием “Города”:

Владивосток. Родился. Кажется,

в 1968 году. Могу ошибаться.

Киров. Отвезли в бессознательном возрасте.

Челябинск. Несколько лет.

Пробел в памяти, вмещающий и города и годы.

Киев. Четыре года жизни. Попытка

учиться на связиста в военном училище

и на историка в университете.

Североморск. Служба на флоте.

Мурманск. Работа на буксире.

Архангельск. Отвезли в бессознательном

состоянии, два года мыкался,

занимаясь черт-те чем.

Челябинск. См. Архангельск.

Это, конечно, не стихотворение; это, скорее, биографическая справка. Конспект биографии и концепт поэзии. А вот уже — не своя жизнь, в стихотворении с названием тоже если не провокационным (назвать его так — язык не поворачивается, памятуя о развитии сюжета), то чрезмерно откровенным.

ЯША ГРАНЦ

три дня назад Яша говорил мне мама

не носи воды в бочку не нужна она а

морковку давай съедим недозрелой

все равно она вкусная вон какая ку-

рицу можно зарезать а петуха пода-

рить соседям только не Лившицам

Гранц сказала я Йосе моему мужу и отцу

Яшки выпори-ка этого негодяя ему го-

лову напекло несет ерунду и не знаю

что у него на уме а знаю только что

что-то у него на уме есть

два дня назад Яшка говорил Йосе

папа не ходи нынче за валенками не

нужны они тебе зима не скоро пропей

эти деньги да и вообще все деньги

пропей ну не хочешь пропивать так

подари все деньги соседям только не

Лившицам они им без толку.

............................................

а сегодня мы лежим всей семьей в двух

метрах от земной корки в рижском гетто

и Яшка бормочет говорилжеговорил-

жеговорилже ты был прав Яков Гранц

сын Иосифа успокаиваю я его и Лив-

шицы кивают они тут же рядом

Вот эта вот неуловимая, мгновенная возможность превращения из человека наших дней, в голове которого на одной из полочек содержится информация о холокосте (только и всего!), в мальчика из предместья, знающего и предчувствующего все наперед и принимающего эту ужасную, нечеловеческую заданность — делает Яниса Грантса настоящим современным поэтом. Постиндустриальное, информационное общество, в котором мы живем, предполагает как раз возможность таких перевоплощений, и чувство времени или чувство времен — одно из драгоценных качеств и едва ли не единственное, культивируемое третьим тысячелетием. Время, ощущаемое кожей, по запаху, по слабым, зыбким приметам, — это судьба. Судьба дышит в спину, судьба волкодавом бросается на плечи, судьба разыскивает.

объявите в розыск женщину репро-

дуктивного возраста женщину репро-

дуктивного возраста женщинурепро-

дуктивноговозрастаженщинурепро-

дуктивноговозрастаженщинурепродук

стоп что вы как заведенный назовите

фамилию имя отчество адрес обстоя-

тельства приметы

фамилию имя отчество адрес обстоя-

тельства не помню а по приметам она

женщина репродуктивного возраста

женщ

стоп вы в себе вы ее родственник

вам бы все стоп вам бы все вы в себе

вам бы все вы ее родственник а я ее

мужчина репродуктивного возраста

мужчина ре

 

полет над гнездом кукушки твою мать

сказала проститутка из камеры пред-

варительного заключения

Казалось бы, читателю здесь все понятно: сидит проститутка, неглупая и даже с образованием, в камере предварительного заключения и слышит, как кто-то — пьяный, обкуренный или просто сумасшедший — пришел с заявлением в дежурную часть. Но от чего тогда такая вселенская тоска, от чего эта бездна бубнящего одиночества?.. Неужели уже и поиск женщины репродуктивного возраста стал такой проблемой? Или все из-за фатального одиночества, в котором даже пьяница, забредший в дежурную часть, начинает изъясняться ритмизованной прозой...

Есть у Яниса Грантса еще одно стихотворение, может быть, на мой взгляд, чрезмерно литературное, но возводящее это фатальное одиночество практически в абсолют. Называется оно “Ося” и заканчивается так:

не Гомером грезил он,

клянчил, как приблудный, он

корку хлеба черного,

да куда уж там...

гадина — поэзия,

мачеха паскудная,

где теперь некормленый

Ося Мандельштам?

Что здесь можно сказать?.. Только пожелать, чтобы таких страшных поэтических биографий, как у Мандельштама, было меньше. И пусть мандельштамоподобие реплицируется лишь в поэзии, повторяется только в текстах. Поэты это заслужили. А пронзительность интонации пусть приходит сама собой, без воздушных ям и провалов судьбы. Янис Грантс воспринял интонацию как бы из ниоткуда. Теперь его задача — не утяжелить этой интонацией собственную поэтическую судьбу.

Лариса СОНИНА

Версия для печати