***

В лесу среди деревьев тень и свет

Так чередуются в дробящей пляске,

Что я как будто сам схожу на нет,

Как шапкой-невидимкою из сказки

Накрытый вдруг — “внутри” и “вне”

Тогда без всякого меняются местами:

Уже не я в лесу, но лес во мне —

С хвощом и папоротником, мхами и кустами,

С грибами и деревьями, с листами,

Дрожащими от ветра, и с цветами

На дне колодцев солнечных — полян —

Живет, и дышит, и качается, как пьян-

ый-пьяный кто-то, мощный, дикий,

Простой, непостижимый и великий

И бесконечно радостный. А “я”

Живу в “нем” всякой тварью — птахой, мухой,

Червем, кротом, змеею, я-

щерицей, зайцем-русаком,

Лисой, медеведем-лосем, лесником,

Бредущим через бурелом, с ружьем, под мухой.

***

Бывает, на границе сна и яви,

На этой вечно зыбкой переправе,

Вдруг как почувствуется истинный объем

Того, в чем соучаствуем — живем —

В безмерной дикой пропасти в оправе

Из слов заученных, затверженных понятий

И влитых в их обоймы восприятий.

И сразу — дуло пустоты в желудке,

И холод невесомости в груди,

И сердце птицею подбитой в горле... Утки,

Они летят, летят дурные утки...

Вот так и ты.

Ну, хватит, упади.

***

Когда такая сила рвется

Из преисподней глубины,

Мне ничего не остается,

Как дать вкусить ей вышины.

Пусть выпрет с ревом и слезами

Из тесной шахты горловой

И отразится небесами,

Как самый дикий волчий вой.

Как я сгораю, ас подбитый,

Втаранившийся в плотный плен,

Пером жар-птиц дурак набитый,

Единым звуком встать с колен

И понестись свободным духом,

Как хор поющих на лету,

Сшивая изумленным слухом

Кошмарный низ и высоту!

***

Выносит в осеннюю волю

Из всяких служебных контор,

Как парус в открытое море,

В погибели дикий восторг.

Как быть? Торжество умиранья

Роскошнее буйства весны —

Смятение, тленье, сгоранье —

Рябины до крика красны,

Как будто чахоточник кровью

Захаркал синейший атлас,

В картечь разлетелось здоровье —

И слезы с небес и из глаз.

***

Я чувствую с землей такую связь —

Особенно с осенней, пожелтевшей,

Отцветшей, отрожавшей, охладевшей —

Что прямо тянет расточиться в грязь

И лужами холодной синевы

Глазеть до заморозков в небо с облаками,

Махать им вслед прощальными руками

Деревьев обнаженных, без листвы.

Но я, увы,

Или, не знаю, к счастью,

В своих уме и плоти человек,

И, лишь когда окончится мой век,

Тогда по правде стану равной частью

Вот этого всего, что мною говорит,

Пока живет во мне язык подвижный —

То разговорный, то буквально книжный —

Пока несказанным, как со стыда, горит.

***

Рыжие лиственницы, черные ели...

Нежные птицы к теплу улетели,

Чистое озеро с темной водой

Грезит уже затянуться слюдой.

Пар из кричащего клюва вороны,

В лодочках листьев личинки-хароны

Пересекают смертельную гладь...

Можно под шорох и шелест камлать —

В сговор природный согласно вливаться,

С силой засасывающей целоваться.

***

Органы облетающих лесов,

Желтеющих, краснеющих, горящих,

Гудящих хором голосов,

От ветра и дождя родящих

Сплошной огромный звук — о, слушать их,

Закрыв глаза, и прозревать картины

Гигантских сдвигов, сонмищ неземных,

Энергий водопады и плотины,

Клубленье чистых богатырских сил,

Как облачно светящиеся груды,

Разбег подземных драгоценных жил,

Горящие во тьме рубины, изумруды —

Все это зримо чувствовать внутри,

Свалившись под каким-нибудь гранитом

В кукушкин лен, на листья, в октябре,

Еще живым, но все равно убитым.

***

Так дергаюсь на листопад, на срыв —

Кого там? — голубя с карниза,

Что мне понятен сей диагноз: жив

По милости сугубо, по капризу

Каких-то сил там, за сплошным стеклом,

За тем пределом,

Откуда выпал, не засек пролом,

В падении оброс расхожим телом.

И вот, ходячее, оно живет,

И дергается, и, чуть что, тоскует;

Глазами только с облачным плывет,

С парящим...Ну, а так — кукует.

***

Как ветер свистит над долиной,

Так горлом поющим свищу

И клин на верхах — журавлиный —

Глазами и слухом ищу.

Нисходит прекрасная осень

На холмы, леса и луга,

Хоры многоярусных сосен

Гудят, и в турнирах рога

Большие сохатые звери

Готовы при сшибках терять.

Так мощно пою, что не верю,

Что мой это голос. Горят

Подкожным багрянцем осины,

Рябины все алым кропят...

Вот клик в вышине — но гусиный,

Гортанный. Красиво хрипят.

***

Ни звука в тишине, ни слабой доли звука

Ничем в себе я не произведу.

Окончена жестокая наука

В немолчном человеческом аду.

Глаз не смыкая, в сон не погружаясь,

В глухом лесу к еловому стволу

Спиной прирос — сижу, тужу, рожаюсь,

Гоню из кожи вон смолу.

***

Из пловца превращаюсь в волну—

Силы нет с океаном бороться...

Эти рифмы — “ко дну”, “утону” —

Исчезают, и сразу берется

Простота разносить глубину

И катиться, катиться, катиться

Никаким, никуда-никуда —

Не страшась ни пропасть, ни разбиться,

Ни истаять — большая вода

Паче берега длится и длится.