Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2008, 1

Стихи

Уроки русского

Пишешь письмо армейскому капитану:

Кажется, дорогой, нас развели обстоятельства.

Волки играют блюз...

Ты не напишешь, не позвонишь — я отрицать не стану,

И потому говорю, что никогда не вернусь.

 

Я сохраняю марку, блюду пиитический имидж.

Как дела, дорогой?

Танки стреляют? Плиз...

Ты никогда не звонил — я отрицать не стану,

Вот потому и твержу, что никогда не вернусь.

 

Итак, сочиняем письмо армейскому капитану:

Золотко, как дела? Казарма твоя холодна...

Безграмотно ты писал, я отрицать не стану,

Но почему-то долго еще буду тебе верна.

 

Пишешь письмо армейскому капитану:

Вороны машут крылом,

Я теряю не волю, а страсть,

Ты станешь тусклым и серым — я отрицать не стану,

И потому есть повод громко сказать: не вернусь.

 

Я читаю какие-то книги, ищу иностранцев в инете,

Верней, не ищу — ищут сами, да, так будет точней,

Какой идиот снял фильм про репортершу и капитана,

Сладкую сказку... жизнь оказалась умней...

***

Грустный шопинг, игра в домино,

Долгий май, синяки на коленках,

Грустноватое что-то кино

На советских царапанных пленках,

 

Что идет, несмотря ни на что,

В чэтэзовском к/т “Комсомолец”,

Там, где женщины в синих пальто

Со следами сцарапанных колец,

 

Предложив угощенье к билету,

Вдруг растаивают без следа,

И на пленке, подлатаной к лету,

Черно-белая стынет вода.

***

Консуэло летает во сне,

И в реале летает, конечно,

Забывая о вечном огне

И о том, что проходит беспечно

 

Жизнь, не данная для сумасбродств,

Ибо роза — всегда для порядка —

Если ты из сословия роз,

Будет жизнь твоя краткой и гладкой.

 

Затемнений не видеть тебе

И не вспомнить уже о пилоте,

Что уходит от неба в борьбе

На серебряном злом самолете.

***

Забывши детство, варварство, стихи,

Чужих молитв поблажки и угрозы,

Лошажьи черепа, сырые мхи

И хитрый дар карельския березы.

 

И желтыми коростами обид

Заклеив душу и измучив тело,

Не время ли отправиться на Крит,

В Эллады благодатные пределы?

 

Но вера отпечаталась в горстях

Соловчатой, сырой, дремучей грустью.

И снова не задержишься в гостях,

Дорогу ищешь в дом, родной и ждущий.

 

И рыжая тропа уводит вниз,

И этот голос, звонкий и зовущий,

И варвар, и растущий барбарис,

И варвар, друг, и барбарис цветущий.

Чужая жизнь

Тетя Софа, жарь рыбу на сливочном масле —

Не таращь полусонно глаза на закат!

Дядя Коба, не спи в старом кожаном кресле —

Расскажи туруханские сказки свои!

 

Знаешь, завтра поедем кататься!.. Кататься...

И на площади будем кормить голубков,

И цветочков нарвем с ярко-белых акаций,

И лошадку погладим по ушку ее!..

 

И откроются ставни, и люди застынут,

Желтой розой помашет поэт Иванов,

Мы в ответ ему черною розой помашем

И подумаем, чем зарядить твой пода...

***

Памяти Мурата Насырова

О чем — не знаю, но, подвергнув грусть

____________все призрачным, все новым испытаньям,

Стоял у самой бездны на краю,

И будущее в прошлое клубилось, слегка перетекая, как вино...

О чем? Не знаю... Но цвели цветы,

Похожие слегка на жажду славы,

На теплый клей наивных детских марок,

Что были в рукаве у Вити П.

 

А я припомню утренней Варшавы,

Варшавы теплой воздух предосенний,

Варшавских женщин, толстых и веселых,

Их пляски и шуршащий говорок,

Нелепое топтание на месте,

Их добрый и излюбленный припев

О том, что хочет мальтшик, ах, в Тамбов,

В Тамбов, в Тамбов, в Тамбов, конечно, хочет!..

 

Варшава, утро, десять лет назад...

***

Белый свет и розовый ранет,

Белый свет и черствый мармелад.

Я не знаю, сколько надо лет,

Чтоб пройти вперед и наугад,

Чтоб сыграть, как перепел во ржи,

Переворохнувшись, вороша

Звонкую мелодию ручья.

Пожалею о тебе, душа.

Жимолость

А ведь это, наверное, жимолость —

Вот бывают растения странные —

Не уральские, скажем, не русские

И бывает растение терн...

Если пить, забывая о времени,

Чай иль кофе, наверное, утренний

Или чуткое ухо почесывать,

говоря о любви неземной,

То она даст совет стратегический —

Никогда не играйте в слона,

Попытайтесь, сыграйте в кузнечика —

Он душевный, стрекочущий, маленький;

Если же не хотите в кузнечика —

Предпочтите игру в домино,

Выпив чаю с терновым вареньицем...

И тогда на десятке восьмом

Можно будет сказать все, что смолоду

Не сумели, не знали, не поняли...

Иронически так проповедовать,

На высокой скамейке сидеть...

Версия для печати