Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2008, 1

Стихи

Нина Ягодинцева

 

Ноябрь. Астральная проекция

Астрал — это поле, куда устремляются астры,

Цыганское племя, спалившее осень дотла.

Их дети бегут за кибитками вслед, голенасты,

Смуглы и глазасты, одеты — в чем мать родила.

На теплых кострищах, кошму подтянув к подбородку,

Коленки костлявые крепко руками обняв,

Они засыпают, во сне улыбаясь неловко

Привычной улыбкой морозом застигнутых трав.

А здесь — то ли родина, то ли зима, то ли просто

По крыши засыпало — можно стоять в полный рост

В огромных сугробах, где звезды, и звезды, и звезды —

Бесчисленно звезд.

***

Ребенок рябины, веснушчатый, ломкий,

Неловко расставивший локотки,

На цыпочки встал у разломанной лодки,

У темной реки.

На цыпочках, вытянув тонкую шейку,

Глядит зачарованно, не дыша,

На тихую воду, малиновый шелест,

Туман в камышах.

Аукают няньки, бегут на опушку —

Нашли! Обнимают, теребят, грозят

И горькие щечки целуют: неужто

Не хочешь назад?

Не след бы младенцу стоять у затона,

Где прошлая тайна его сторожит, —

Ему, несмышленому, слишком знакомо,

Как вечность бездонна,

Как время бежит.

***

Внезапно освещает лица их

Бикфордов шнур короткой памяти...

Еще письмо — из ненаписанных,

Спаленных, выброшенных на ветер,

Забытых намертво! Заколотых

Стилетами — над каждым выходом!

Из тех, чьи строки дышат холодом —

Последним, невесомым выдохом...

Букв не нашлось! Слова повымерли.

Бумага — в прах, чернила — порохом!

Но помнишь, помнишь: не по имени —

По тишине. По ближним сполохам.

***

Как будто волки день порвали

И страшно посмотреть назад:

На скорости сто пятьдесят

Мы входим в ночь на перевале.

На перевале снегопад.

Стоит просторный, как шатер

Из влажных розовых полотен,

И растворяется, бесплотен,

Девятый вал окрестных гор...

Мы входим. Стража за спиной

Беззвучно расправляет ткани.

Мы пьем горячими глотками

Последний воздух ледяной,

И, пряча легкий шаг в коврах,

За спинами проходит страх...

Кто на престоле? Тьма и свет

Так перемешаны и свиты,

Что даже у кромешной свиты

Никак не разглядишь примет.

И только холод или жар

Идет высокими волнами,

И замирает перед нами,

И осыпается, кружа...

Но вот сырое полотно

Легко сворачивают слуги,

Мираж растаял — и в округе,

И в сердце пусто и темно...

***

Июль похолодел: на грозовых фронтах

Стеной блестят мечи, роями ходят стрелы.

Мы вечно на войне. Мы часто на щитах.

Все смерти наизусть привычно помнит тело.

Июль похолодел. Бледнее полотна

Клубничная страна с высокими кострами

Взволнованных берез, и эта тишина

Похожа на полет в клубящемся астрале.

Июль похолодел! Отхлынувшую кровь

Не в силах удержать испуганное сердце:

Так бражник записной, уставший от пиров,

Отводит кубок прочь, хотя хозяин сердится.

Июль похолодел... Я знаю этот страх,

Шуршащий, золотой, как спелая солома,

Но дальние лучи пылают на крестах

И дыбят горизонт покатые шеломы,

Но сердце через миг пускает время вскачь,

Но молния в руке горит, не обжигая, —

Любимая, земля, прости меня, не плачь,

Любимая, прости, любимая, живая...

Прощание с птицами

Поманил небесный берег,

Облачной чертою явленный —

Сколь серебряных свирелек

Брошено в саду под яблоней!

Рыжие обрывы рек ли,

Ветви, стрехи да скворечники

Затуманились, померкли

Перед гнездами нездешними...

Нам привычней сеять ропот

И уста сушить молитвами —

Там ведь тоже нежность копят,

Ждут, поют, стучат калитками,

Выпекают жаворонков,

Выбегают, машут, празднуют,

В полотенечки на кромках

Заплетают нитки красные...

То-то край назвали раем

По его заботам истовым...

Мы свирелки подбираем,

Что-то грустное насвистываем.

Только больно неумело,

Даже если очень грустное:

Дунул — сердце онемело,

Сжал сильней — свирелка хрустнула...

***

Что сердце слабое? Трепещет

Надеждой перемены мест?

Ты эмигрант, ты перебежчик,

Невозвращенец и мертвец.

Твой век не вышел из окопа.

Твой год уже полег костьми.

Твой час настал — но неохота

В сырую землю, черт возьми!

И вот стоишь перед таможней

С нелепой ношей за спиной:

Со всей великой, невозможной,

Смертельно вечною страной...

***

На птичьем языке, на лиственном наречье

Стихи читать легко: шепчи да щебечи,

Пока из синевы летят тебе навстречу

Сырые сквозняки и острые лучи.

У самой кромки губ, на розовом припеке,

Медовая на вкус, проступит тишина —

В ней пчелы пьют нектар, который пили боги,

И умирает боль, безвинно прощена.

Легко читать стихи, не ведая искуса

Придумать для себя иной именослов...

Слова придут потом. Придут — и отрекутся.

И нас научат лгать. И отрекутся вновь.

***

Листвы взволнованная речь

Ошеломляет, нарастая:

На этот ветер можно лечь

И долго мчаться, не взлетая,

Легко сминая гребни волн,

Сбивая лиственную пену,

Зеленый гул со всех сторон

Вбирая постепенно...

Пока в душе еще темно,

Блуждает, словно свет в кристалле,

Все то, что произнесено

Листвы закрытыми устами —

Все то, что обретает слог

Вблизи молчанья, между строк.

Но если взор, но если страх,

Кривые молнии далече —

На всех немыслимых ветрах

Распустятся полотна речи:

И небо — речь, и поле — речь,

И рек студеные реченья —

Обнять, утешить, оберечь,

Благословить на ополченье.

Версия для печати