***

Кудри вьются, жмурятся

детские глаза.

Крепко спит, не будится

в пальцах стрекоза.

Хлебопеки-мальчики:

в мучке облака,

шарики-фонарчики —

нету потолка.

Сядь, игрушка-кошечка,

в желтый драндулет,

привези мне, крошечка,

Водный пистолет.

Вымою ботиночки,

смою соль с лица,

выйду на тропиночку —

прямо до крыльца...

Ангелочки-бабочки

выстроились в круг,

дуют в спички-палочки —

музыка вокруг.

***

Тело мое — лодка, лодочка-слеза,

а над головою — камень-бирюза.

Голубая змейка,

ясный малахит.

Мокрая скамейка

сломана стоит.

Был бы чистым снегом —

лег бы почивать.

Был листом бы белым —

школьнице в тетрадь.

Клеточка-линейка,

осень да зима.

Теплая постелька,

сердце — без ума.

Больно здесь любилось,

Ноет здесь висок.

Сердце распустилось:

каменный цветок.

***

Где спят мои глаза, когда я слышу

во сне стихи о лодке и слезе,

где руки теплые графитом пишут

по вертикали в снежной полосе листа,

и без того зачеркнутого клеткой,

линейкой, белизной ли, пустотой

ли, кляксой-меткой ли, плохой отметкой:

вставай-из-класса-вон-иди-домой.

Где спят мои глаза, лицом к метели,

и проводов, плывущих вдоль земли,

с которых птицы-ноты улетели,

где светят лишь фонарные нули...

Что слышат эти пальцы, кровь тугую

перебирая сердцем от любви

и до утра, где дождь бежит вслепую,

а соль ресницы ест, как ни реви.

С ума сойти. С плота ступить на мостик.

На убыль и на уголь от огня,

от чирка спички выброшенный хвостик —

фитиль меня.

Где спят мои глаза, шестые сутки

там мальчик в лодке дальше и светлей,

его охота, камыши и утки —

все солоней глазам.

Все — солоней...

***

Прощаю, попрощавшись,

прижавшись ко стеклу,

где иней сходит, сдавшись

подкожному теплу.

На тихом покрывале

седеющей зимы,

в нехоженом квартале

уснули тихо мы.

Под круглыми очами

ослепших фонарей,

закрытыми глазами,

сугробами теней —

два следа от полозьев.

И голубь голубей:

два света на морозе

слетаются с ветвей.

И взгляд и взгляд смерзают-

ся прямо на катке

до льдинки, и не тают

водой на языке.

На тихом покрывале,

на старый Новый год,

в нехоженом квартале

снежок идет, идет.

И промерцала спичкой,

как желтая стрела,

ночная электричка —

кого-то забрала.

***

Пальцы дрожат, вдыхая

сквозное тепло земли.

Соломинка золотая —

хлеба насущней для тли.

Зернышком помнит ветер,

камешек помнит ростком.

Колосья, босые дети,

Бег через поле в дом...

И жар у виска чуть влажный,

и небо, и хлеб в горсти.

Стихами, как шепот бумажный,

я тихо дышу: расти.

***

Возврата нет, от желтого недуга

глазам не уберечь цветущий гам,

зеленый свет на кромке полукруга,

теней и крон пустующий вигвам.

Каким лучом достать?

Глубоки воды, колодцы глаз, как звезды, далеки...

Плывут от них слезой два тихохода

и солью белят муки до муки.