Юрий Хазин родился в 1953 г. в Краснотурьинске. Закончил музыкальную школу, музыкальное училище, консерваторию. Композитор. Заведующий музыкальной частью театра драмы Екатеринбурга. Автор книги стихов “Летопись ночи” (2006). Живет в Екатеринбурге.

***

...И с русскими я нем,

И с немцами — немой.

Из рук вдовы чужой

Уже давно не ем.

А с губ моей вдовы

Слетают лепестки.

Пикирует москит

В открытый рот совы.

Который день жара.

Глаза у солнца злы.

Не выдавить слезы,

Не затушить пожар.

И азбуки азы —

Ничто для бытия.

И так же, как и я,

Мир сух и безъязык.

***

Когда она дышала молоком,

Прикрыв рукою то, что ждет сближенья,

Я все еще не мог принять решенье,

Пока она дышала молоком.

Ну а потом — на кухню босиком,

Где съеден хлеб и молоко разлито,

И речь звучит то сбивчиво, то слитно,

И розовеет небо за окном...

Зима. И не спасает даже ром,

Лишь сон — еще одно мгновенье,

И ты войдешь, вся в снежном оперенье,

И в комнате запахнет молоком.

***

И ускользает красота.

Скользя, сползает на глаза

Колпак. Оконная слеза —

Как краска с мокрого холста.

Всему виною дождь. Вчера

Я попросил его не спать,

И лить всю ночь.

Плыла кровать,

И ты, не тяжелей пера,

Без золота, без серебра,

Одежды без. Вода... Вода...

Без нот скучали провода.

Цеплялся бес за край ребра.

А, впрочем, нет, там пустота,

И ускользала даже боль.

Дождь смыл загар, оставив соль

В глазах ослепшего крота...

Проснулся утром человек.

И голова его седа.

Из крана капает вода,

А за окном кружится снег.

***

Эго гнет меня, как иго.

Выгибает, и дугой,

Между медью и индиго,

Проплываю, молодой!

Я лигую коромыслом

Два ведра: с водой живой

И с водой, лишенной смысла,

Проще — с мертвою водой.

Я гарцую в странном танце.

Я стремительно лечу.

Я себя не вижу в глянце.

Я не плачу, но плачу.

От вина и старых песен —

Пьян, легко касаюсь дна.

Мир — безжалостно чудесен.

Жизнь — безжалостно чудна.

***

Я — сын родного букваря,

Где синь, где воск, где киноварь,

И фильм, с названием январь,

О жизни птицы снегиря.

Я — сон, где прячусь по ночам

От слов: под дых и апперкот,

От порчи, заговора, от

Очей лучистых Ильича.

Я — клон. Кривляюсь у зеркал,

Как клоун в цирке шапито.

Двоится жертвенный батон

В глазах приблудного зверька.

Я, трон себе соорудив

(Повысив в ранге табурет),

Велю зажечь на елке свет,

Всех недовольных осудив.

Я — тролль. Свой странный хоботок

Стыдливо прячу от друзей.

Бегу от цыпок и угрей

С девчонкой взрослой на каток.

Я — слоник крайний, пионер.

(Здесь — на комоде, там — в строю.)

Иду не в такт и не пою,

Держу равненье на пленер.

Смешались карты-алфавит,

Все тридцать три — от А до Я.

Начнем, как раньше, с января.

Играем вновь!

— На квит?

— На квит!

Сафо

В стране, там, где сахар не сладок, а соль солона

Не более, чем поцелуй записного повесы,

Водили меня, как по ярмарке водят слона.

Но я лишь поэт и не вижу к себе интереса.

Потеряна речь, а в глазах уже нет синевы,

И в ухо забрался сверчок и поет мадригалы.

А рядом со мною красотка, но мы с ней на вы,

И не для меня этот рот — белоснежный и алый,

Который читает стихи на чужом языке

И спорит со мною, что арии петь на арийском

Естественно так же, как пенка в моем молоке,

Которое пью за отсутствием временным виски.

И мне интересен наш легкий, как дым, разговор.

Она замечает, что я откровенно любуюсь

Не линией леса вдали и не линией гор,

А линией выреза платья, при этом тушуюсь

И вновь завожу разговор о значении снов,

О легком дыхании слов и о чуде метафор.

— Софи! Вы не слышите! — Слышу, но я б предпочла,

Чтоб вы называли меня... как по-гречески, Сафо?

И каждый молчит на своем, на родном языке,

И в небе пожар, а мадонна с ребенком играет.

Я вспомнил картину в Антверпене, Жана Фуке,

Он был модернистом, наверное первым, не знаю.

Но я отклонился: а время летит по прямой,

Летит и такси, и Сафо у меня забирает,

И я понимаю: ни в этой стране и ни в той —

Нигде не найти своего лучезарного рая.

***

Там, где лампа с тифозным лицом

Жадно пьет электрический ток;

Между возрастом, сном и Творцом

Проживает товарищ Никто.

Как коза, получая наркоз,

Грезит аэро-па бичей

В крейзи-танцах стрижей и стрекоз,

Азиат — европейский Ничей.

Собиратель несвежих побед,

Дегустатор непризнанных вин,

Потерявший свой собственный след,

Как мифический Один — Один.

В плотной вязи ночных атмосфер,

Князь, молчащий на всех языках,

Очарованный музыкой сфер,

Победивший бесстрашье и страх.

Между буки, пером и глаголь

След от пули — пустое Zero.

Это в крике выплевывал боль

Волк, расстрелянный Шарлем Перро.

Там, под лампой с тифозным лицом,

Поводырь обесточенных глаз,

Между возрастом, сном и Творцом,

Воздающий играющим пас.